«Шах, — ухмыльнулся Сулимо и добавил про себя: — И мат в один ход».

«Ми-24» развил крейсерскую скорость. Вдали замелькали огни очередного поселка, а еще дальше, на горизонте, вдруг четко проявилось желтое электрическое зарево.

«Шахтинск», — отметил капитан.

Шахтинск — довольно большой город, во всяком случае, по провинциальным меркам, с автовокзалом и центральной площадью, со станционным рынком, на котором сейчас, ввиду вечернего часа, холода и только что прошедших праздников, народу должно быть немного, и газетными киосками на площади, с вечно гомонящей толпой у рейсовых «ЛиАЗов» и настырными провинциальными же милиционерами. Вроде тех, что им пришлось завалить в отделении. Были здесь и свои приблатненные «быки», изо всех сил косящие под по-настоящему крутых королей большого города; и разомлевшие от легких, шальных бабок фраероватые «Онассисы»-индивидуалы, швыряющие купюры- направо и налево и думающие, будто при этом они похожи на воротил подпольного бизнеса; и — об этом Сулимо думал с неудовольствием, — разумеется, фээскашники. В любом городке, население которого достигает пятидесяти тысяч, можно отыскать ФСК. Вот оно, наследие Великой Империи Застоя. Это только кажется, что его нет. На самом деле конторка есть в каждом мало-мальски приличном городке, где проживает хотя бы один потенциальный стукач. В ее штате может быть два человека, а может быть двести, все зависит от населения. Есть такая конторка и в Шахтинске. Однако Сулимо не боялся ФСК. Здешние «шишки» — ерунда, мелочь. К тому же человек, отдающий ему приказы, обладал достаточной властью, чтобы задавить любые проблемы в зародыше. Если, конечно, они возникнут раньше времени.

Справа замелькали крохотные домики, но впереди капитан заметил блочные пятиэтажки, площадку с неизменными промтоварными магазинами, кафе, несколько ларечков, чуть дальше, на развилке, ярко освещенный гаишный пост. Прямо перед ними была видна станция и торчащая за ней пожарная вышка из красного кирпича. А чуть правее — автобусная остановка, на которой сиротливо жались крохотные фигурки, похожие на муравьев. Немного, человека три-четыре, но все равно при них высаживать ребят не стоило.

Пилот посмотрел на капитана и вопросительно дернул бровями, выясняя, где лучше высадить группу. Сулимо указал ему влево, куда от перегона уползало узкое шоссе. Там тоже виднелись какие-то постройки, но перед ними поблескивал замерзший пруд. Уж там-то наверняка людей сейчас не было. Пилот кивнул и потянул штурвал. Вертолет нырнул вниз, заложил крутой вираж, прошел над верхушками деревьев, над заснеженным пляжем — хотя, может быть, это был вовсе и не пляж, а травянистый берег, под снегом не разобрать, — снизился метров до восьми, на секунду завис неподвижно над невольником зимы — озером, затянутым толстой коркой льда, и плавно поплыл вбок, к берегу.

Здесь Сулимо сделал знак остановиться. Повернувшись к сидящим в пассажирском отсеке боевикам, он указал им на распахнутый проем, потом на рацию. Это означало, что связь следует держать постоянно. Переговорные устройства у всех пятерых были подвешены на груди, под левой полой пальто. При желаний все пятеро могли быстро достать их, чтобы сказать пару слов, а затем так же легко спрятать от ненужных взглядов.

Убийцы все поняли. Один за другим они исчезали в дверном проеме, и уже через пять секунд вертолет резко ушел вправо и вверх. До прибытия электрички оставалось минут семь-восемь. «Вполне успеют добежать до станции, — решил Сулимо. — Даже если не будут сильно торопиться». Он показал пилоту «вперед», и вертолет плавно заскользил над шоссе, над окраиной городка развернулся и пошел по диагонали обратно, навстречу подходящей к станции электричке.

Сулимо поднял рацию к губам и принялся быстро, короткими конкретными фразами обрисовывать своим людям дальнейшую задачу. Широкоплечие молодцы не были дегенератами, идиотичными глыбами мяса, какими их любят изображать в чернушных фильмах или бульварных романчиках. Каждый из этих парней был способен решить задачу оптимальной поимки беглеца сам, в одиночку. Но взаимодействие группы всегда требует единого координатора.

Сулимо не собирался чересчур давить на них, он лишь хотел подстраховаться от срывов. В Поезде его людям придется действовать самостоятельно, при пассажирах доставать рацию и вести переговоры нежелательно. Значит, сейчас была последняя возможность дать необходимые указания, что Сулимо и сделал.

Алексей, повинуясь инстинкту, выскочил в тамбур, метнулся к правому окну, попытался что-нибудь разглядеть через него. Несомненно, они подъезжали к станции. Справа промелькнул какой-то домик, за ним — трансформаторная будка, потом постамент со стоящим на нем бронзовым безликим монстром, должным символизировать победу человечества над кем-то или над чем-то, о чем можно было догадаться по вздернутой в припадке гордости голове и по патриотически вскинутым кривым рукам-лапам, судорожно сжимающим то ли ружье, то ли лопату. Затем за окном опять поплыл лес, и Алексей перебежал влево, успев заметить в темной с червоточинками звезд вышине сероватое брюхо вертолета.

Игра явно шла в одни ворота. Ему ничего не приходило на ум, кроме как попытаться выскочить, когда электричка остановится у платформы. Наверняка убийцы станут рассматривать выходящих людей, но если таких окажется очень много, то, может быть, ему удастся проскользнуть. Если же нет… В таком случае Алексей и представить себе не мог, как ему поступать. В кино герой рванул бы стоп-кран и попытался выскочить, но для Алексея это было равносильно самоубийству. У него уже была возможность убедиться в том, что люди Сулимо — профессионалы, а не дураки. Они, конечно, сразу поймут, почему остановился поезд. А если не будут уверены, то пошлют кого-нибудь проверить — одного или, что хуже, двоих, — а остальные останутся и все-таки прочешут электричку. Нет, этот вариант не годился.

У него появилось дикое желание броситься в вагон и забиться под лавку. Но не предусмотренные сценарием визг и паника среди пассажиров, которые наверняка сочтут Алексея сумасшедшим, только привлекут внимание убийц. Сакраментальный вопрос: «Что же делать?»

Сейчас, на подходе к станции, электричка ползла со скоростью черепахи. Может быть, ему выбить стекло в двери и выскочить прямо тут? А ведь это выход! Пожалуй, так и следует поступить. Алексей примерился. Ему еще ни разу в жизни не приходилось вышибать стекла в электричках, он плохо представлял себе, какие усилия для этого нужно приложить и чем лучше стукнуть: плечом или, может быть, попытаться ногой. Времени на раздумья у него не было. Алексей прикинул, что ударить как следует ногой у него все равно не получится, а посему примерился и, повернувшись к стеклу правым плечом, ринулся вперед с отчаянием солдата, кидающегося на амбразуру.

Удар вышел вполне приличным. Стекло как-то странно загудело, но не вылетело и даже не треснуло. Алексей застонал от злости, подумав о том, что пальто — толстое старое дедово пальто — все равно сводит его попытки на нет. Разве что головой попробовать.

За окном замелькали фонари, и он понял, что времени осталось всего на одну попытку. Да и то, если осталось. Отойдя к противоположной двери, Алексей уже примерился для разбега, но в эту секунду дверь, ведущая из вагона в тамбур, распахнулась, и он увидел двоих мужичков, достающих на ходу сигареты и спички и невнятно болтающих между собой.