— Демон Паутины! — воскликнул он.

— Что? — отозвался Рилд.

Мастер Оружия тоже выглядел грубым, больным орком в грязных лохмотьях. Невероятно, но это омерзительное яство он поглощал безо всякого отвращения.

— Что? — Мастер Магики потряс зажатой в руке колбасой. — Это издевательство, вот что! Это невозможно в рот взять!

Он направился, стараясь шагать не слишком резво, к лавке, где ему только что продали такую гадость. Однако этот хромой передвигался не медленнее любого дроу на здоровых ногах, и никакая маскировка не могла скрыть этого.

Длиннорукий, плосколицый хозяин-гоблин вытащил из-под прилавка дубину. Вероятно, ему случалось пускать ее в ход при разговоре с недовольными.

Фарон поднял руку и сказал:

— Я не собираюсь с тобой драться. Скорее хочу помочь.

Глаза у гоблина сузились:

— Помочь?

— Да. Я даже заплачу за такую привилегию, — сказал он и извлек из своего кошелька медную монету. — Я просто хочу показать тебе кое-что.

Повар колебался, потом протянул руку с грязными ногтями и сказал:

— Давай. А не обманешь?

— Не обману.

Фарон убрал остальные монеты, обогнул, к удивлению гоблина, прилавок и протиснулся в крошечную кухню. Там он, обернув руку полой плаща, снял с подпорок горячий железный шампур с куском мяса и отложил его в сторону.

— Сначала, — начал маг, — ты равномерно распределяешь угли по дну жаровни. — Он взял кочергу и показал, как это делается. — Затем, хотя сейчас у нас нет времени придерживаться всех правил, ты даешь им прогореть. И только потом начинаешь готовить, расположив шампур повыше.

— Так колбаса дольше жарится, — возразил гоблин.

— Ты куда-нибудь спешишь? А еще я посоветовал бы тебе покупать эти сомнительные деликатесы где-нибудь в другом месте, чтобы не беспокоиться об их качестве. В конце концов, мясу можно придать мягкость, если отмочить в уксусе, или отбить вот этим деревянным молотком, или проколоть несколько дырок вилкой, чтобы помочь ему прожариться внутри. А еще было бы хорошо приправить чем-нибудь вон из тех специй. — Фарон усмехнулся. — Ты еще никогда так долго не возился с приготовлением, не так ли? Что ты сделал с настоящим хозяином? Убил — и захватил его дело?

Гоблин ухмыльнулся:

— Теперь уже не имеет значения, а?

— Полагаю, не имеет. Еще одно, последнее. Жарь колбасу, когда клиент ее заказал, а не заранее. Если же еда остыла, подогрей ее, иначе она почти отбивает аппетит. Ладно, удачи тебе.

Он хлопнул гоблина по плечу и вышел из закутка. Чрезвычайно изумленный Рилд в какой-то момент подобрался ближе, чтобы тоже послушать урок.

— Что это значит? — спросил воин.

— Я оказывал услугу обществу, — ответил маг. — Надеюсь, это оградит Браэрин от проклятия желудочных расстройств.

И два темных эльфа плечом к плечу отправились дальше.

— Ты хорошо развлекся, но все-таки это глупо. Сначала ты стараешься изменить нашу внешность, а потом рискуешь быть разоблаченным, играя в кулинара.

— Сомневаюсь, что какой-то мелкий промах послужит причиной нашею провала. Да и вряд ли в ближайшее время кто-то будет расспрашивать о нас простого уличного торговца и сумеет правильно задать нужные вопросы. Запомни, мы хорошо замаскированы. Кто способен распознать в этом забитом, уродливом существе меня, изящного и красивого? Хотя, должен признаться, что твое преображение не потребовало таких больших усилий.

Рилд оскорбился и молча затолкал в рот последний кусок хлеба с колбасой.

— Почему ты не изменил нашу внешность сразу, когда мы уходили из Брешской крепости? — спросил он. — Впрочем, это неважно, думаю, я и так знаю. Тем более что ни один воин не раскрывает свои секреты в самом начале схватки.

— Ты близок к истине. Грейанна и ее сообщники видели нас в нашем настоящем облике, так что они никак не могут предполагать, что мы появимся в совершенно другом виде. Эта хитрость не будет их обманывать вечно, но какое-то время, достаточно длительное, у нас есть, и может быть, нам удастся закончить наше дело и вернуться к своей размеренной, затворнической жизни.

— Это означает, что ты еще что-то обнаружил?

— Не совсем так, но ты же знаешь, у меня бывают внезапные вспышки озарения.

Мастера оказались в той части улицы, где перед популярным среди местного люда кабаком не то ревел, не то выл гнолл; от его так называемой песни сотрясались кальцитовые стены. Вокруг толпился народ. До сих пор Фарону еще не случалось прогуливаться, даже инкогнито, среди низших сословий. Было странно, что приходится петлять, останавливаться и увертываться, чтобы не столкнуться друг с другом. Если бы окружающие знали его настоящее лицо, они бы разбежались в разные стороны с его пути.