Когда оба дроу добрались до толпы слушателей, Рилд вдруг развернулся и выполнил прямой короткий удар. Горбатое, пегое создание — вероятно, отпрыск гоблина и орка — попятился, но запнулся и упал.

— Кошельки срезает, — объяснил воин. — Ненавижу это место.

— Не ностальгия ли это?

Рилд нахмурился:

— Не смешно.

— Нет? Тогда прошу прощения, — с ухмылкой ответил Фарон. — Меня всегда удивляло, почему окраины города выглядят такими грязными и убогими, даже без обитателей. А уж запах! Не напрасно мы называем этот район Вонючкой. И все-таки строения, хотя и более скромные, чем в других районах города, имеют все те же изящные линии, какие наши предки вырезали из живой скалы.

Мастера помолчали, пропуская торопливо ползущего через улицу паука с длинными, как мечи, лапами. В Браэрине водилось множество священных существ, и кто знает, относится этот паук к ним или нет. На всякий случай Фарон мысленно перебрал свой список готовых заклинаний, но арахнид не обратил никакого внимания на двоих замаскированных темных эльфов.

— Глупо спрашивать, — отозвался Рилд. — Почему Браэрин кажется грязным? Обитатели виноваты!

— Ах, подонки ли уродуют наш город или какой-то злобный дух, который существовал с самого начала, заманивает нищих бедолаг в свои владения?

— Я не метафизик, — сказал Рилд. — Только я знаю, что кто-то здесь должен убирать падаль и тех, кто ею питается.

Фарон посмеивался, слушая его:

— А если бы такая уборка происходила здесь, когда ты был совсем маленьким?

— Я не имел в виду их уничтожение… ну, разве что в какой-нибудь безвыходной ситуации. Но зачем позволять им самовольно селиться здесь, в этой грязи, а потом разносить заразу? Почему бы, наконец, не найти для них какое-нибудь полезное занятие?

— Да, но они уже полезны. Социальное положение — разве это не главное? А что делать простому мензоберранзанцу, если не на кого смотреть сверху вниз?

— У нас есть рабы.

— Они для этого не годятся. Чтобы отстаивать право на самоуважение, нужны свободные члены общества, иначе придется признаться, что мы сами не многим отличаемся от рабов. Это удача, что существует Вонючка, и жители здесь голодные, грязные, больные, живущие в тесноте и свободные только по названию. Поэтому самый скромный простолюдин Майнифолка или даже Истмира может самодовольно воротить от них нос и чувствовать себя более чистоплотным, а то и щеголем.

— Ты полагаешь, поэтому Мать Бэнр не приказывает навести порядок и чистоту?

— Ну, если это предположение неверно, значит, у нее есть другие мотивы. Время от времени появляются слухи, что в Браэрине встречали саму богиню. Вероятно, ей нравится бывать здесь под маской смертной. Матерям Домов кажется, что этот район находится в определенном смысле под ее защитой. — Маг помолчал, — Хотя, если Ллос удалилась навсегда, им больше не придется об этом беспокоиться.

Рилд покачал головой:

— Все-таки в это трудно пове…

— Смотри, — указал Фарон.

Рилд повернулся.

На одном из выступов стены виднелся рисунок, на этот раз нанесенный голубым цветом. Он состоял из трех частично перекрывающих друг друга овалов, представляющих собой звенья цепи.

— Это — другой знак, — сказал Рилд. — Возможно, хобгоблинов, хотя род назвать не смогу.

— Не притворяйся бестолковым. Это все то же дерзкое и бессмысленное преступление.

— Вполне справедливо, и оно все так же не имеет отношения к нашему делу.

— Это признак назойливой тупости. Но два знака разных рас свидетельствуют, что их представители одинаково сходят с ума? Едва ли. А иначе зачем бы художнику-одиночке малевать чужие эмблемы?

— Совпадение?

— Сомневаюсь, но другого ответа у меня пока нет.

— Это — загадка для следующих дней, ты помнишь?

— Да, это так.

Мастера двинулись дальше.

— И все-таки, — продолжал мучительно размышлять Фарон, — тебя совсем не интересует, сколько знаков осталось незамеченными и какую точно форму они имели?

Пропустив этот вопрос мимо ушей, Рилд ткнул пальцем и сказал:

— Вот цель нашего путешествия.

Известняковая дверь дома была открыта нараспашку — помещение нуждалось в проветривании. Изнутри доносился приглушенный, неразборчивый гул и несло жаром и вонью, куда более отвратительной, чем где-либо в Браэрине.

Рилд, родившийся когда-то в таком же «муравейнике» и приложивший немало усилий, чтобы вырваться из него, с большой неохотой переступил порог, как будто это убожество и грязь могли не выпустить его во второй раз. Однако, не желая выглядеть нелепо в глазах друга, спрятал свои чувства под бесстрастно-воинственной маской.

Фарон же откровенно демонстрировал свое отвращение. Его свиные глазки орка слезились, и он едва сглатывал слюну, не скрывая приступов рвоты.

— Привыкай, привыкай, — подначил Рилд.