В лицо Саломона бросилась кровь.

— Просто чтобы мы приняли участие в его узурпации, — насмешливо сказал он.

Энианн и Кинан нахмурились.

— Молчи, сын мой, — сделал ему замечание Корентин.

Эниан слегка успокоился.

— Благодарю вас, ваше преподобие, — сказал он. — Послушание для вас, армориканцев, к вашей же выгоде. Всем вам следует пойти в церковь и вознести хвалу Господу. Вы получите прощение за все прежние прегрешения и прославите свою страну. Константин везде одерживает победу. Когда я выезжал из Турона, чтобы ехать к вам, он в это время со своими основными силами направлялся в Лемовик. Местный гарнизон еще до прибытия туда императора снял правительство Гонория и ожидает Константина, чтобы принести ему присягу на верность.

Корентин покачал головой, как старый вол. Блеснула выбритая макушка.

— Мы уже видели, как пришел и ушел Максим, — вздохнул он, — а до него — Магнеций, и еще Бог один знает, что будет с этим императором. Не очень-то я во все это верю. Он позволяет брату идти войной на брата.

— Это не так! — воскликнул Энианн. — Один человек может спасти Рим.

— И ради этого он убрал последние легионы из Британии, — вмешался в разговор Грациллоний. Слова эти вырвались из его рта как рвота, и ощущение от них было такое же горькое. — Ради этого он оставил свою родину, и вашу, и мою голой и беззащитной на милость волков.

— Легионы вернутся, удвоив свою силу, — поклялся Энианн.

— Сомневаюсь. Двадцатому не суждено было вернуться. А вернутся туда саксы, и пикты, и скотты.

— Хватит нам ваших страшилок. Позвольте мне огласить послание.

— Выслушаем его, — сказал Корентин.

Получив одобрение, Энианн смягчился:

— Вы, Грациллоний, особенно должны быть благодарны. Когда губернатор Лугдунской Галлии обменялся письмами с Константином, и позже, когда они встретились в Туроне, первое, что он предложил, — это арестовать вас и казнить как бунтовщика.

Грациллоний насмешливо фыркнул:

— И был весьма разочарован.

Корентин нахмурился и сделал предупреждающий жест.

— Император наш милосерден, — продолжал Энианн. — Он посчитал, что вы приняли вынужденные меры, раз уж Гонорий со Стилихоном не сумели защитить Арморику. Августейший Константин намерен это исправить. Он предоставит и вам, и тем, кто последует вашему примеру, полную амнистию.

— А за это, — проворчал Грациллоний, — я должен буду передать ему нашу казну, расформировать братства, а армориканцам приказать воевать за него.

Энианн удивился:

— Откуда вы это узнали?

— Земля слухом полнится. Константин и в другие места послал отряды, не такие, правда, большие и вооруженные, как ваш.

— Армориканцы как только узнали об этом, тут же заблокировали дороги и развернули войска назад! — восторженно закричал Саломон. — Один отряд уйти отказался и был уничтожен.

Эниан и Кинан промолчали.

Грациллоний говорил, точно гвозди заколачивал:

— Послушайте, наши люди не хотят воевать на чужой территории за узурпатора в то время, как их страна остается незащищенной, как Британия.

Кинан открыл было рот и снова закрыл его.

— Я надеялся, что вы уговорите их, — сказал Энианн.

— Подчиниться? — спросил Грациллоний. — Если бы я и захотел, у меня бы это не получилось. Они свое получили. Да я и не хочу. И я свое получил.

Корентин подался вперед.

— Приходило ли вам в голову, Энианн, — сказал он тихо, — что губернатор Глабрион знал, как обстоят дела, и сознательно ввел в заблуждение вашего императора?

— Зачем бы это ему понадобилось? — вопросил трибун.

— Для того, чтобы отомстить нам, в Конфлюэнте.

— …Может, и так, — голос посланника зазвучал холодно. — Но ведь вы здесь с вашими багаудами все время бунтуете, а Константин — не Гонорий: он этого не потерпит. Константин намного сильнее.

— Это не так, — сказал Грациллоний.

Энианн молча на него уставился. Кинан сощурился и подался вперед.

— Вы явились к нам с легионерами, надеясь, что напугаете нас и заставите подчиниться, — пустился в объяснения Грациллоний.

— Мы больше надеялись пристыдить вас, — прервал его Энианн.

— Господь рассудит, кому и за что должно быть стыдно, — сказал Корентин. — Но мне показалось, сын мой, что вы лишь разыгрываете негодование.

Грациллоний решил не принимать участие в споре. Он продолжил:

— Глабрион и Бакка думают, что мы, в нашей тихой заводи, не понимаем сложившегося положения. Они думали, что появление легиона напугает нас.

«Моего легиона», — горестно ныла душа.