— Я… я… я не знал! — с трудом прошептал Ворт, словно издавая предсмертный вздох.

— Теперь вы знаете, сэр! — отрезал Дюран. — А могу я спросить, что вы делаете под дверью моей жены?

Полковник попятился назад по коридору, задевая то одну стену, то другую, но явно не в состоянии отвернуться от завораживающего зрелища, которое представляла нежно ласкавшая Дюрана рука.

— Я… я прошу вас меня извинить, — наконец вымолвил он, отдалившись на безопасное расстояние.

— А я — вас! — не смягчая тона, отозвался Дюран.

Полковник в конце концов повернулся и пошел прочь, шатаясь как пьяный.

Рука вдруг взметнулась в воздух, согнула пальцы и два раза звучно щелкнула ими.

— О-ля-ля! — раздался ее веселый голос. — Любовь моя!

Обняв друг друга за талию и в унисон трясясь от смеха, они чуть не наполовину высунулись из окна и наблюдали, как из-под навеса веранды устремился поток принадлежащего полковнику багажа, за которым последовало паническое бегство его владельца. Полковнику не терпелось поскорее убраться подальше от такой непотребной сцены; он забрался, прыгая, как цапля, на одной ноге, в ожидавший его экипаж, и повозка рванулась с места.

Можно предположить, что полковника подстегивало не только его собственное смущение, но и многочисленные насмешки окружающих. Очевидно, слухи об этой истории необъяснимым образом распространились со скоростью лесного пожара, как это бывает в курортных местечках, хотя ни Дюран, ни она ни одной живой душе и словом не обмолвились. Разве что в фигурных ртах замочных скважин откуда-то взялись языки, разболтавшие о происшедшем всей гостинице, впитавшей их сплетни, как губка — воду. Те, кто во время отъезда полковника оказался у входа в гостиницу, останавливались и провожали его взглядами, либо откровенно улыбаясь ему вслед, либо деликатно прикрывая руками рты, выдавая тем самым появление улыбок у них на губах.

Полковник спрятался за нагроможденную на сиденье гору багажа, пряча под ее прикрытием сильно потрепанный хвост своей мужской гордости. Желтые спицы колес слились в сплошные диски, взвилось легкое облачко пыли, а когда оно рассеялось, экипаж полковника уже исчез, дорога опустела.

Ей даже захотелось помахать ему вслед, на этот раз платочком, как она за час до того помахала ему на пороге двери, но Дюран, в котором шевельнулось чувство мужской солидарности, отвел ее руку, остановил этот жест, хотя сам и не мог при этом удержаться от смеха. Они, продолжая хихикать, отвернулись от окна, не выпуская друг друга из объятий. У них и в мыслях не было ничего дурного, просто они радовались, что вновь обрели друг друга. Но когда ради своего удовольствия причиняешь другому боль, что же это такое, как не жестокость?

— О Боже! — из последних сил воскликнула она и, отделившись от него, в изнеможении опустилась в кресло. — Что за человек. Совершенно не подходит на роль героя-любовника, хотя такие, как он, обычно из кожи вон лезут, чтобы ей соответствовать. Почему, интересно?

— А я на эту роль подхожу? — спросил он, любопытствуя, что она ему на это ответит.

Она повернула голову, глядя на него из-под опущенных ресниц.

— Ах, Луи, — произнесла она приглушенным шепотом. — И это меня-то ты об этом спрашиваешь? Ты же — идеальный любовник. У тебя румянец как у юноши — погляди на себя в зеркало. Руки как у тигра. А сердце — чувствительное, как у женщины.

Ему понравилось лишь то, что касалось тигра. Остальное он счел плодом ее воображения.

Эту часть тела он и не замедлил пустить в ход, как сделал бы каждый, кому польстили подобным сравнением.

— Нам тоже вскоре придется уехать, — напомнил он ей через некоторое время.

— Почему? — спросила она так, будто ничего не имела против, но не понимала, чем вызвана такая необходимость. Затем, решив, что сама догадалась, добавила, не дожидаясь ответа: — Ах, из-за того, что произошло. Да, верно, меня же постоянно видели с ним всю прошлую…

— Нет, — перебил он, — я не это имел в виду. Дело в том… в том, что было на пароходе. Как я вчера тебе сказал, я обратился к одному частному детективу из Сент-Луиса, и, насколько мне известно, расследование еще продолжается.

— Вы не договаривались, когда он прекратит заниматься этим делом?

— Нет, но, по-моему, нам лучше держаться от него подальше. Я бы предпочел с ним не сталкиваться и даже не сообщать ему, где нас можно разыскать.

— У него ведь нет официальных полномочий, верно? — поинтересовалась она.

— Насколько я знаю, нет. Понятия не имею, что в его власти, а что — нет, и у меня нет никакого желания это выяснять. В новоорлеанской полиции мне объяснили, что ты неприкосновенна, но это было до того, как в дело вмешался этот сыщик. И пока он в нем копается, ты в любой момент можешь лишиться неприкосновенности. Для нас будет безопаснее не попадаться им под руку. Понимаешь, теперь нам нельзя возвращаться в Новый Орлеан.

— Нет, — бесстрастно согласилась она. — Нельзя.

— И здесь нам тоже не следует слишком долго торчать. Земля слухом полнится. Где бы ты ни появилась, на тебя все обращают внимание. Ты ведь не какая-нибудь старая дева. Да и о моем здесь присутствии тоже всем известно, я ни от кого не скрывал, куда направляюсь, и меня нетрудно будет разыскать…