Он, наконец, подошел к трупу и, присев на корточки, прикрыл мертвое лицо краешком ковра, словно толстой шерстяной простыней. Но, не почувствовав, облегчения, переместился — не вставая, на корточках — к ногам трупа и накрыл противоположным углом ковра его ступни и голени. Неприкрытым теперь оставался только торс.

Вдруг, осененный внезапной мыслью, он перевернул тело, а вместе с ним и ковер. А потом еще раз. Теперь оно полностью исчезло, спрятанное в грубом шерстяном коконе. Но все-таки он еще раз скрутил ковер, так что тот превратился в длинный цилиндр. Всего лишь скатанный ковер, ничего поразительного, осуждающего или обвиняющего.

Но он валялся на дороге. Он загораживал проход к двери.

Дюран опустился на четвереньки и покатил сверток через всю комнату к противоположной стене. Он катился неуклюжими, неравномерными рывками, скорее под воздействием своего собственного веса, а не его манипуляций. Ему пришлось остановиться и выпрямиться, чтобы отодвинуть стоявшее на пути кресло.

Затем, вернувшись к свертку, он уже не стал больше касаться его руками. Стоя, он потихоньку принялся подталкивать его ногой в том же направлении, пока, коснувшись плинтуса, не примостился незаметно у стенки.

По дороге из коврика выпала перламутровая пуговичка от воротника и осталась лежать на полу позади него. Он поднял ее и забросил внутрь через одно из отверстий; правда, он уже не знал наверняка, что находилось с той стороны — голова или ноги.

Изнеможенный, он неровными шагами побрел через комнату и, выбрав стену подальше от трупа, поближе к двери, устало опустился рядом с ней на пол, опершись спиной и плечами, и застыл неподвижно в таком положении.

Так она и застала его, когда вернулась.

У него уже не было сил реагировать на ее приход. Он не придал ему никакого значения. Услышав, как хлопнула входная дверь, он повернул ничего не выражавшее лицо в сторону прихожей, которая была ему не видна. Через минуту она заглянула в комнату и, остановившись на пороге, принялась сосредоточенно стягивать перчатки.

Он ощутил слабый аромат фиалковых духов, но, возможно, это так сработало при виде ее его воображение, вызвавшее в памяти воспоминания прошлого.

Повернув голову, она увидела его прямую спину, прислоненную к стене и неуклюже вывернутые наружу ладони.

С ее надутых губок сорвался смешок.

— Лу! Что ты там делаешь? Зачем ты забрался…

Он не ответил.

Она окинула взглядом комнату в поисках ответа.

Он увидел, что она опустила глаза на прямоугольный след от ковра посредине комнаты.

— Что с ковром случилось?

— Я в него кое-кого завернул. Человеческое тело. — Произнося эти слова, он сам удивился, как странно они звучат. «Кое-кого завернул». Как будто кто-то устроил там себе жилище. А что еще он мог сказать?

Он мотнул головой в сторону противоположной стены. Она проследила взглядом за этим его движением. Лежавший у противоположной стены неприметной тенью сверток, скрытый ножками стульев, не сразу бросался в глаза.

— Не ходи туда… — начал он.

Но она уже сорвалась с места. Он не закончил фразы, но скорее из-за нехватки сил, а не потому, что она его не послушалась.

Он увидел, как она, шурша юбками, присела на корточки рядом с круглым, как у дымохода, отверстием. Наклонив голову, заглянула внутрь. Потом просунула туда руку, чтобы на ощупь выяснить, действительно ли там что-то есть. Следующим движением она схватилась за края, желая раскрутить коврик или хотя бы расширить отверстие.

— Не надо, — сдавленно простонал он. — Не открывай.

Она выпрямилась и вернулась к нему. В ее лице была какая-то настороженность, что-то вроде резкой, обостренной проницательности, но не более; ни ужаса, ни боязни, ни бледности от потрясения. Она, казалось, даже несколько оживилась, словно восприняла это не как моральный крах, а как испытание, вдохнувшее в нее новые силы.

— Кто это сделал? Ты? — требовательно прошептала она.

— Это Даунз, — ответил он.

Ее глаза горели недвусмысленной настойчивостью; она напряженно, почти с жадностью ожидала ответа, непременно желала знать. Безо всяких эмоций, из чисто практического интереса.

— Он явился сюда за тобой.

Он бы не стал продолжать. Его голова опустилась, как будто он поставил точку. Но она потребовала дальнейших объяснений, взяв его за подбородок и снова приподняв его голову.

— Он обнаружил, что ты здесь.

Теперь она отрывисто кивнула. Что означало: она довольна объяснением, она принимает его, она поняла. Вытекающие отсюда последствия, действия были совершенно естественными. Ничего другого нельзя было и ожидать. Ничего другого нельзя было и желать. Она сообщила ему об этом наклоном головы.