— Мне нравится быть в пути, — заявила она. — Не важно, куда ехать, мне все равно.

К шумному хору вращающихся колес, скрипящего дерева и неразборчивых голосов, наполнявшему вагон, добавился крик продавца, разносившего по поезду еду в перекинутой через локоть корзине.

— К вашим услугам, дамы и господа. Минеральная вода, свежие фрукты, всевозможные сласти для вас и ваших детей. Карамель, ириски, лакрица. Дорога длинная, запасайтесь едой. К вашим услугам, к вашим услугам.

Она внезапно оторвалась от окна, только что занимавшего все ее внимание, и оживленно обратилась к Дюрану.

— Лу, — весело проговорила она, — купи мне апельсин. Мне пить захотелось. Люблю в поезде пососать апельсин.

Разносчик, повинуясь его жесту, остановился.

Она, склонившись над ним, запустила руку в корзину.

— Нет, вон тот. Он крупнее.

Дюран отклонился в сторону, чтобы просунуть руку в карман и вытащить мелочь.

Разносчик взял монету и двинулся дальше.

Дюран разжал руку и в ужасе воззрился на то, что там увидел. На ладони у него лежала пуговица с воротника Даунза.

— О Боже! — простонал он и незаметно бросил ее под сиденье.

Другой гостиничный номер, в другом месте. И все то же самое. Только гостиница по-другому называется. И вид из окна открывается на город с другим названием, вот и все.

Но они в этом номере те же самые. Те же два человека, двое беглецов.

Вот, осознал он, задумчиво созерцая ее, во что теперь суждено превратиться их жизни. Очередной гостиничный номер, за ним — другой, третий. Но всегда одно и то же. Еще один город, за ним другой, третий. Все дальше, дальше и дальше — в никуда. И так пока они не приедут в свой последний город и не остановятся в последней гостинице. А потом…

— Жизнь так коротка и так увлекательна, — провозгласила она в ту ночь в Мобиле.

Она ошиблась. Так коротка и так скучна. Никакая безопасность не приносит таких изнуряющих повторений, как жизнь беглеца. Никакая добропорядочность не может сравниться с монотонностью преступления. Теперь он это понял.

Она сидела у окна, в квадратике рыжего солнечного света, положив ногу на ногу и склоняясь над своей работой, которая состояла в тщательном подпиливании ногтей кусочком наждачной бумаги. Руки ее были обнажены до плеч, а многочисленные белоснежные одеяния предназначались исключительно для его глаз. Жесткие ребра корсета были видны во всю длину, от подмышек до бедер. А икры ее покрывал лишь тонкий батист, предназначавшийся, как он успел усвоить, для обтяжки корсета и не относившийся ни к нижнему белью, ни к верхней одежде.

Ее не убранные в прическу волосы свободно спадали на плечи, прикрывая спину струящимся золотистым потоком, но в то же время это придавало ее макушке по-странному плоский вид, как у школьницы. От обычной прически остались лишь локоны у висков.

Рядом с ней на туалетном столике дымилась отложенная сигара.

Она почувствовала на себе его долгий, изучающий взгляд и, подняв глаза, поджала губы, сложив их в форме сердечка, как делала всегда, когда улыбалась.

— Не вешай носа, Лу, — приободрила она его. — Гляди веселей.

Она отрывисто качнула головой в сторону открывающегося за залитым солнцем окном вида.

— Мне здесь нравится. Здесь очень мило. И люди разряжаются в пух и прах. Я рада, что мы сюда приехали.

— Не сиди так близко к окну. Тебя могут увидеть.

Она недоуменно воззрилась на него:

— Ну и что, нас ведь никто не знает.

— Я не это имею в виду. Ты не одета.

— Ах, — проронила она. Но она все равно не в состоянии была до конца понять причину его щепетильности. — Но меня же видят только со спины. А чья это спина, никто не знает. — Она чуть передвинула стул, снисходительно улыбнувшись, как будто делала ему одолжение.

Она еще пару раз благодушно провела пилочкой по ногтям.

— Ты… никогда об этом не думаешь? — вырвалось у него помимо воли. — Разве тебя это не гнетет?

— Что? — рассеянно спросила она, снова поднимая голову. — Ах, та история.

— Я вот что хочу сказать. Если бы я только мог забыть об этом, как ты.

— Я об этом не забыла. Я просто об этом не задумывалась.

— Но разве помнить не значит задумываться?

— Нет, — ответила она, удивленно разводя руками. — Ну вот, скажем, к примеру. — Она постучала пальчиком по губам в поисках подходящей иллюстрации. — Скажем, купила я новую шляпку. Ну, купила и купила, что же из того. Я помню, что я купила шляпку, я об этом не забыла. Но это не значит, что я все время задумываюсь об этом и ежесекундно размышляю на эту тему. — Она ткнула сжатым кулаком одной руки в ладонь другой. — Я же не повторяю постоянно: «Я купила шляпку. Я купила шляпку». Понимаешь?

Он ошарашенно поглядел на нее.

— Ты… ты сравниваешь то, что произошло в Мобиле с покупкой новой шляпки? — заикаясь, пробормотал он.

Она рассмеялась:

— Теперь ты все ставишь с ног на голову; делаешь меня хуже, чем я есть на самом деле. Я знаю, что покупать шляпку — ненаказуемо, а то, другое, — да. Я знаю, что не нужно бояться, если кто-нибудь обнаружит твою покупку, но нужно бояться, если обнаружится это. Но я просто привела пример. Можно прекрасно о чем-то помнить, но не нужно всю дорогу об этом волноваться и усложнять себе жизнь. Вот и все, что я имела в виду.