Жарден потянул за колечко, привязанное к тонкому велюровому шнурку. Затем вернулся к открытой двери, выглянул наружу и, когда на вызов явилась горничная, приказал с выдававшей его неловкость хрипотцой:

— Подашь ужин чуть позже, Нелли.

— Да, сэр. Только сдается мне, господа, он от этого вкуснее не станет.

Жарден развел руки в стороны и задвинул отгораживающую гостиную раздвижную дверь. Затем вернулся к Дюрану и встал, вопросительно глядя на него.

— Послушай, Аллан! Я не знаю, как начать…

Жарден покачал головой, словно не одобрял подобное расположение духа.

— Хочешь выпить, если это тебе поможет, Лу?

— Да, пожалуй.

Жарден наполнил стаканы, и они оба выпили.

И снова он встал перед Дюраном, глядя на него сверху вниз.

— Что-то случилось, Лу?

— Еще как случилось.

— Куда ты делся? Где ты был все это время? И мне — ни слова. Я даже не знал, жив ты еще или умер…

Дюран, вяло махнув рукой, остановил этот поток вопросов.

— Я снова с ней, — произнес он через минуту. — Я не могу вернуться в Новый Орлеан. Не спрашивай меня почему. Я не за этим сюда приехал. — Потом он добавил: — Тебе ничего не попадалось в газетах?

— Нет, — ответил Жарден, заинтригованный его словами. — Я не знаю, о чем ты.

Он и вправду ни о чем не читал, ничего не знает, спросил себя Дюран. Не лжет ли он? Может, он щадит меня, деликатничает?..

Жарден, заглянув в свой стакан и осушив его до последней капли, продолжал:

— Я не хочу знать ничего такого, о чем ты сам мне не скажешь Лу. У каждого человека своя жизнь.

«У Даунза тоже была своя жизнь, — пронеслось в голове у Дюрана, — пока я не…»

— Ладно, давай вернемся к тому, что меня сегодня привело, — сказал он с бодростью, от которой был весьма далек. Он вскинул голову, чтобы посмотреть Жардену в глаза. — Аллан, сколько стоит на сегодняшний день мое предприятие? Я имею в виду, сколько можно было бы получить за него, если бы…

Жарден побледнел.

— Ты думаешь его продать, Лу?

— Да, Аллан, я думаю его продать. Тебе, если ты выкупишь у меня мою долю. Ты сможешь это сделать? Ты согласен?

Жарден, по-видимому, не в состоянии был сразу дать ответ. Скрестив на груди руки, он начал широкими шагами ходить взад-вперед по комнате. Потом засунул руки в карманы, так что при ходьбе размахивали фалды пиджака.

— Прежде, чем мы продолжим, я тебе еще кое-что хочу сказать, — добавил Дюран. — Я никому, кроме тебя, продать не могу. Тогда мне понадобится обнаружить себя, а это невозможно. Я больше ни к кому не могу обратиться. Нотариус должен прийти к тебе на дом. И все нужно проделать без лишнего шума.

— Ну подожди хотя бы пару дней, — начал уговаривать его Жарден. — Подумай хорошенько…

— У меня нет этой пары дней! — Дюран, словно потеряв терпение, медленно повел головой из стороны в сторону. — Ты что, не понимаешь? Мне нужно тебе все рассказать, как есть?

Еще минута, предупредил он себя, и будет уже слишком поздно, все ему рассказав, я буду полностью в его власти. То, что я прошу его у меня купить, и так отойдет к нему, стоит ему только подойти к звонку и…

Но тем не менее он выложил ему скороговоркой, не останавливаясь, чтобы внять предостережениям своего внутреннего голоса:

— Я — преступник, Аллан. Я скрываюсь от закона. Я потерял все свои гражданские права.

Жарден остановился как вкопанный.

— Боже милосердный! — вырвалось у него.

Дюран полным отчаяния жестом ожесточенно шлепнул себя по бедру.

— Это нужно сделать сегодня, прямо сейчас. Это ждать не может. Я не могу ждать. Я даже теперь рискую, оставаясь в городе…

Жарден наклонился к нему и, крепко взяв за плечи, встряхнул.

— Ты все свое будущее пускаешь под откос, дело всей твоей жизни… Я не могу тебе позволить…

— У меня нет будущего, Аллан. Мне недолго осталось. А дело всей моей жизни, боюсь, уже позади, продам я его или нет.

Его кисти безжизненно повисли между коленями.

— Как нам быть Аллан? — робко прошептал он. — Ты мне поможешь?

В дверь постучали. Послышался детский голос:

— Папа, мама спрашивает: ты скоро? А тот утка совсем пережарится.

— Сейчас, милая, иду! — крикнул Жарден через плечо.

— Иди к своей семье, — решительно произнес Дюран. — Я тебе порчу вечер. Я посижу здесь и подожду.

— Я не смогу есть, когда у меня на душе такое, — возразил Жарден. Он снова наклонился к нему, делая еще одну попытку обрести его доверие. — Послушай, Лу. Мы знаем друг друга с тех пор, когда тебе было двадцать три, а мне — двадцать восемь. С тех пор, как мы клерками, сидя за соседними столами, горбатились на старика Мореля. И вместе получали повышение. Когда он хотел повысить тебя в должности, ты ходатайствовал за меня. Когда он готовил для меня новое место, я просил за тебя. Пока мы, наконец, не созрели и, сколотив деньжат, не начали совместное дело. Не открыли собственный торговый дом. Сначала мы едва сводили концы с концами, даже с учетом тех денег, что я взял, женившись на Августе. Ты помнишь, как мы начинали?