— Сыграй то же самое, сейчас.

— Но… — начал было Сотирис и посмотрел на Лалу, которая утирала глаза.

— Прошу тебя, — прервал его Стратис.

Сотирис вынул скрипку. Его толстые пальцы дрожали, когда он держал ее. Он провел смычком, издав звук, напоминавший зов дикого зверя.

— Не могу больше, — прорычал он и поднялся.

Стратис проводил его до ограды.

— Береги себя, кир Стратис, — сказал старик. — Знаю я твое горе. Так вот и я начал видеть нераид.

Он ушел. Стратис глубоко вдохнул в себя воздух. Вокруг вопля скрипки вращались благоухания ночи, сводившие его с ума. Он вернулся в дом.

— Ты, должно быть, проголодалась, — сказал он Лале. — Возьми что-нибудь там…

Он указал жестом.

— Можешь спать здесь. Я вернусь утром.

Он поспешно вышел, пошел на берег, упал там на гальку и разрыдался.

Несколько часов пролежал он, вперив взгляд в небо. Звук смычка Сотириса терзал слух. При лунном свете окровавленное пиявками тело снова и снова проходило перед ним, приближалось к нему и исчезало. Он повернулся лицом вниз. Брал камушки. Поначалу камушки помогали. Затем стали жечь. Все. Он подошел к морю, намочил голову и, пошатываясь, вернулся на рассвете домой.

В доме он зажег свечу. Лала спала. Пустой стакан стоял рядом с ней. На ее запрокинутом кверху лице было выражение уверенного спокойствия. «Лучше это, чем безумие», — подумал он и потянул простыню. Его глаза тускло блуждали по обнаженному телу, дышавшему на кровати, которую он приготовил для погребенного существа. Взгляд остановился на сильной груди. «Странно: Лала называет это „сосками“, а Бильо ни разу не произнесла этого слова». Он чувствовал головокружение. Ему показалось, что волчата находятся там, покрытые снегом. Снега становилось все больше. Он прошептал: «Бильо должна была находиться здесь. Бильо должна была дышать здесь». Он протянул руки. Взвился звук скрипки, и колени его подогнулись. Он рухнул вниз, на плиты, в топком оцепенении.

Было уже больше девяти, когда Лала проснулась. Она пошла и умылась из колодца.

— Думаю, можем уехать после полудня, — сказал Стратис.

— Да, я готова.

Он начал собирать свои вещи.

—= Вещи Саломеи я уже приготовила, — сказала Лала.

Это имя прозвучало необычным звоном. Последней вещью, которую он держал, был томик Гомера.

— Знаешь, что я читал, когда ты пришла?

Лала посмотрела на него.

— «Они миновали теченье Океана, миновали Белую Скалу, миновали врата Гелиоса и сонм сновидений…» [165]

— Кто миновал?

— Души умерших.

Он бросил книгу в чемодан.

— Я предпочел бы не оставаться здесь, — сказал он.

— Я отдохнула, Стратис. Если хочешь, пойду с тобой.

На окне зеленел базилик. Стратис вдохнул его запах, погладил его и оторвал веточку.

— Пошли, — сказал он. — Это — единственное живое, что останется здесь.

Они дошли до Сожженной Скалы, не проронив ни слова. То тут, то там на песке валялись выброшенные морем обломки дерева и корни. Стратис поднял один корень и, рассматривая его, сказал:

— Еще вчера он был в море, но солнце уже высушило его.

— Но ведь солнце жжет, — сказала Лала. — Солнце, как странно…

Она оборвала фразу и добавила:

— Прости.

— Говори, Лала, говори. Меня это не беспокоит, — сказал Стратис. — Она была здесь со мной неделю назад.

Он посмотрел на стены высокой открытой пещеры. У основания ее кое-где виднелись остатки былых костров. По стенам шли бороздами жилы, то потемневшие, то белые, словно молоко.

— Вчера душа ее пронеслась над водой, миновала Белую Скалу и теперь стучится во врата солнца…

Он почувствовал, что глаза причиняют ему боль и толкают к выходу, которого он искал, слепой, словно летучая мышь в бурном потоке лучей.

Он нагнулся, собрал корни и сухие ветви, аккуратно сложил их и водрузил на вершине веточку базилика.

— Может быть, этот листик будет ждать ее там, в сонме сновидений, куда она вот-вот явится.

Он стал искать огня. Сидя на земле, Лала спросила:

— Что ты хочешь сделать?

— Поджечь.

Судорожно, словно преследуемая кем-то, она поискала у себя в сумке и нашла коробку спичек. Стратис наклонился, чтобы взять их. Ее волосы падали низко на шею. Он погладил их. Кожа у нее была теплая. В глазах у нее отражался испуг дикого зверя. Сердце ее стучало. «Еще стучит», — подумал он.

— Что ты хочешь сделать? — снова спросила она.

Он не ответил, зажег огонь и смотрел, как зеленые листики корчатся и чернеют. Лала придвинулась очень близко к огню. Он схватил ее за волосы и оттащил.

— Брось меня в костер Бильо, чего ты ждешь?! — закричала она.

Море открывало и снова закрывало бесчисленное множество разбитых стекол. Птичка торопливо порхала перед ним. «Она вот-вот явится… Может быть, уже явилась». Память его переполнило благоухание мастикового дерева, благоухание орехового дерева и две неразрывно обнявшиеся женщины. Тогда, словно меч архангела, ударил его звук смычка, и он бросился в море.