Через четыре месяца после юбилейного торжества «Джолэй» Марти достигла цели. «Мотек» покупал акции «Джолэй» крупными партиями, и на приеме, где Ви рекламировала новые духи фирмы «О! де Ви…», Марти нанесла сестре удар.

Граненный хрустальный шарик на ладони Ви отражал свет бледного зимнего солнца. Она смотрела на радужные отблески на белой коже: пурпурный, желтый, изумрудный, оранжевый. На миг она забыла обо всем, но очнулась, услышав тихий голос: — Мадам!

Ви сразу вспомнила, кто она, что с ней: только что она лишилась своих владений.

Ви стояла у окна своего пентхауза, который уже не принадлежал ей, и к ней подошел мебельщик, чьи рабочие только что вынесли из комнат всю обстановку.

— Вы закончили, Крис? Благодарю вас. Давайте я сразу расплачусь с вами.

Мебельщик смотрел на нее с мягкой улыбкой, словно извиняясь за работу, которую ему поручили проделать. «Как часто проявляют доброту простые люди!» — подумала Ви.

Она обвела взглядом пустую комнату — только сумочка на мраморной доске камина. Мебель, ковры, картины, скульптуры, фарфор, серебро вывезены и сданы на хранение. Чудесные растения своей оранжереи она подарила Центральному ботаническому саду. Горничная Ви, Людмила, вчера, покинула ее в слезах. Ви устроила ее к Гаррисонам, младшему сыну которых было двенадцать лет, — Людмиле будет там хорошо.

Мебельщик ждал; Ви отошла от окна, положила хрустальный шарик в сумочку, достала чековую книжку и ручку. Выписав чек, она протянула его Крису с небольшой пачкой «чаевых» наличными и, пока он благодарил, отвернулась, потому что уже не в силах была улыбнуться ему в ответ, и снова встала у окна. Она слышала, что рабочие ушли, и стояла, оперевшись на подоконник, в печальном оцепенении. Ви не заметила, как вошел Майк Парнелл и застыл рядом с ней, глядя на силуэт, обрисованный бежевым платьем, распущенные по плечам золотые волосы с ранними серебряными нитями, пораженный сходством этой неподвижной фигуры с резными деревянными скульптурами женщин на гробницах французских королей, — всплывшее вдруг воспоминание о давней поездке во Францию, на родину Ви.

— Ви? — тихо сказал он, но в молчании пустой комнаты имя прозвучало как выстрел, и она вздрогнула. Он подошел к ней, взял обе ее руки, сразу отпустил их и поглядел ей в лицо.

— Грустна, словно низложенная королева! Мария Антуанетта? — сказал он. — Или Мария Стюарт? Королевы лишались трона и до тебя, дорогая! — Он нагнулся к ее руке для поцелуя.

Ви не удержалась от нервного смеха. Грузный высокий человек стоял в неловкой, смешной и трогательной позе.

— Майк, милый мой медведь… о, извини, дорогой! — она погладила свободной рукой его волосы.

— Ну, вот так-то лучше — колокольчик еще звенит! И глазки заблестели… — сказал Майк. Он выпрямился и достал из внутреннего кармана пальто бутылку шампанского и бокалы. — Это — «Моэт-э-Шандон», твое любимое. — Осторожно развернув укутанные бумагой бокалы, он подал один из них Ви, другой поставил на подоконник и выбил пробку из бутылки. Шампанское запенилось в бокалах, Майк поднял свой и посмотрел в глаза Ви.

— Ты сумасшедший! — запротестовала она. — Что мы будем праздновать? Я потеряла свою фирму, свой дом, лишилась всего. Впору не праздновать, а оплакивать.

Он невозмутимо выслушал ее и протянул свой бокал, чтобы чокнуться: — За Ви! За жизнь! За новые свершения и победы! — Он улыбнулся и отпил глоток, пристально глядя в лицо Ви. Сетка морщинок под глазами была сегодня заметна, — обычно Ви казалась намного моложе своего возраста.

Встретив ее впервые в Йеле, он словно наткнулся на алмаз в куче угля. Она была умна и утонченна, он никогда не встречал такой женщины. И удивительно красива! Он хотел бы обнять ее, но робел перед нею словно мальчик и вместо любовного признания рассказывал об архитектуре. И вот, двадцать лет спустя, она оставалась для него недоступной.

За эти годы он несколько раз пытался приблизиться к ней с надеждой, что их отношения изменятся. Однажды они сговорились провести вместе уик-энд, но накануне Ви узнала, что ей необходимо встретиться с агентом фирмы, неожиданно приехавшим с Юга. Майк почувствовал обиду и оскорбление и провел выходной с девушкой, имя которой он теперь и вспомнить не мог: Розали? Или Розанна? Розалинда? Несколько месяцев он не звонил Ви; она позвонила сама и, встретившись, предложила ему стать ее личным адвокатом. Он согласился, хотя не без опасений: общение с ним Ви на деловой почве, казалось, могло ослабить ее личный интерес к нему. Этого не произошло: она по-прежнему относилась к нему с дружеской симпатией, а он все более безнадежно желал большего. Он был рядом с ней как добрый друг, и она держала в своих руках его надежду на счастье.

— Мне надо было много лет назад передать тебе все свои дела, — сказала она, — может быть, ты предотвратил бы крушение.

— Да, наверное, это надо было сделать, — хмуро согласился Майк. Двенадцать лет он находился рядом с ней, но она не последовала его главному совету. Все доходы она вкладывала в дело, а Майк считал, что она может и имеет право выкроить капитал, проценты с которого обеспечат ее существование независимо от состояния дел фирмы.

— И вот теперь ты и будешь вести все мои дела — только вести-то уже нечего, — усмехнулась она. — Твое желание исполнилось — я подчинюсь теперь твоим советам. Но желания всегда исполняются слишком поздно. Странная штука жизнь. Чандра, восточный мудрец, когда-то сказал мне: «Остерегись чего-то пожелать — твое желание может исполниться».