— Нет! Не надо! — Анна не узнала собственный голос, охрипший от ужаса. — Пожалейте моего ребенка!

— Ребенок шлюхи! — прошипела грузная женщина и рывком дернула назад голову Анны. Другая до боли сжимала ее запястья. Ноги Анны подкашивались. Она увидела, как худая гибкая женщина подкрадывается к ней с хищным огоньком в глазах, что-то блеснуло в ее правой руке. Она подняла руку к лицу Анны, и та с ужасом увидела узкое лезвие бритвы. На лице женщины заиграла безумная улыбка, она прижалась к Анне вплотную и занесла руку над ее шеей. Анна закрыла глаза и застонала.

Жорж увидел ее из окна. Она, шатаясь, шла по переулку, держась руками за живот. Голова ее была обрита наголо и покрыта кровавыми царапинами.

Он выскочил из дома и подбежал к ней, она отшатнулась.

— Успокойтесь, мадам, — зашептал он, тревожно оглядываясь кругом — не преследуют ли Анну. — Это я, Жорж.

— А, это вы, — вяло отозвалась она и всей тяжестью оперлась на его руку. Вдруг она остановилась и пробормотала: — Не говорите месье. Только не говорите месье.

Но Арман уже бежал навстречу, лицо его искривилось от ужаса.

— Дорогая, дорогая… — он задыхался. — Мой ангел, Анна… Что случилось?

— Они не любят блондинок, — апатично объяснила Анна.

Он ввел ее в дом, провел по лестнице, уложил в постель. Усталым голосом, дрожащим при воспоминании о пережитом страхе, Анна все рассказала. Бледный Арман, сидя на постели рядом с Анной, слушал, не осмеливаясь погладить ее изуродованную голову. Некоторые порезы были глубокие, и он встревоженно сказал: — Надо позвать доктора!

— Нет, — сказала она. — Ничего опасного. Со мной все в порядке. В конце концов они только обрили мне голову — ну, и напутали немножечко.

«Немножечко», — он не мог не улыбнуться, так это было похоже на Анну. Но происшествие повергло его в панику, он не мог понять ярости и неистовой жестокости напавших на Анну женщин.

— Мы должны немедленно уехать, — сказал он, и мрачно подумал: «Мы пережили войну, но можем погибнуть в результате освобождения».

— Да, — сказала она слабым голосом. — Но дай мне отдохнуть немного. Я устала. И ребенок тоже.

— Как он? — Арман только сейчас вспомнил о ребенке.

— Слишком много двигался, тоже нуждается в отдыхе.

Она заснула сразу, Арман сидел рядом и смотрел, как неровное дыхание поднимает ее грудь, дергается уголок рта, вздрагивают веки. Время от времени глаза раскрывались, дикий блуждающий взгляд смягчался при виде Армана, она вздыхала и засыпала снова. Наконец она погрузилась в глубокий сон, дыхание выровнялось.

Арман вышел из спальни и начал собирать вещи. В первую очередь он достал из ящика письменного стола тетрадь в черном кожаном переплете — свою «библию», книгу химических формул и заметок, потом драгоценности и, наконец, кипу документов, которые потеряли всякую ценность. Паспорта не годились для путешествия, а специальные разрешения теперь, когда Петен и его правительство находились в тюрьме в Бельфоре, лучше было сжечь, чтобы не оставлять свидетельств сотрудничества с захватчиками. Арман знал, что для него опасны и американцы и французы, более всего, конечно, деятели подполья и партизаны, действовавшие в маки.

Жорж вошел в комнату и увидел, как его хозяин подносит спичку к груде бумаг в камине. Когда огонь погас и осталась горсточка пепла, Жорж произнес: — Я хочу уволиться, месье.

— Вполне разумно с вашей стороны, Жорж, — отозвался Арман, вороша пепел. Он подошел к своему секретеру и выдвинул небольшой ящик. — Вы и так проявили храбрость, оставаясь у нас так долго. Я хочу выразить вам признательность за то, что вы верно служили нам обоим. — Он подошел к Жоржу и положил руку ему на плечо. — Вот ваше выходное пособие, мой друг. — Арман протянул камердинеру плотную пачку денег. — Но у меня к вам просьба. Мы в ближайшие дни уедем. Я должен уладить свои дела, а мадам не может оставаться одна в мое отсутствие.

— Конечно, — ответил Жорж, кланяясь. — Вы мне сообщите, когда я могу уехать. — Он вышел из комнаты, и Арман подумал, что этот человек прожил рядом с ним шесть лет, а послезавтра они расстанутся навсегда. Как быстро все уходит из жизни!

Он созвонился с Мерсье и договорился о встрече на фабрике. Потом зашел к Анне и, стоя, смотрел на ее спящее лицо; ресницы иногда вздрагивали. «Как она красива! — подумал он. — Несмотря на жестокую расправу, даже без своих сияющих золотом волос…»

Он поцеловал ее и хотел уйти, но Анна проснулась и позвала его: — Подожди, Арман, побудь со мной!

Он сел на край постели и наклонился к ней, она сжала в ладонях его лицо и нежно поцеловала. Прильнув к ее молочно-белой шее, вдыхая томительный запах «Грации», он неожиданно почувствовал, что его плоть восстает, и страстно вернул ей поцелуй, потом резко оторвался и встал.

— Скоро ли? — прошептала она.

— Скоро, — пообещал он, еще не оправившись от изумления: стихия любви прорвалась в нем вспышкой сексуального возбуждения, такой странной и неуместной в этом угрожающем мире.

— Бог в помощь, — пожелала она, хотя он не сказал ей, что уходит. — Я буду ждать тебя.