Она жить не могла без револьвера ББ, она должна была его иметь, как и все другие подростки. Хотя на самом-то деле револьверы были только у тринадцатилетних Герцога и Кейси.

Уже почти целый год Марти была в банде подростков. Ее приняли, потому что она, хотя и была самой младшей, отличалась проворством и смелостью и никому не уступала в драках.

Их банда называлась «Святые», враждебная — «Бульдозеры». «Святые» бились и с другими бандами подростков, но постоянные стычки из-за клочка земли около спортивной площадки, где играли в ручной мяч, они вели с «Бульдозерами». В банде «Бульдозеров» было двое цветных, остальные — отчаянные ирландцы и итальянцы. В драках на спорном клочке земли лилась кровь из разбитых носов, трещали головы, синяки и ссадины покрывали тела мальчишек. Главарь банды Кейси не допускал Мартину к участию в кровопролитных драках, заканчивавшихся в полицейских участках. В небольших стычках она дралась только со слабейшими в банде «Бульдозеров» — с рыхлым парнем, настоящим размазней по кличке Профессор и его костлявым рыжеволосым, ничуть на него не похожим братом-близнецом по прозвищу Фрукт.

Банда стала для Марти местом обитания и прибежищем. Ви и отец не могли понять ее и не знали, как она ненавидела родной дом. Не обращая внимания на выговоры и сцены, она возвращалась домой поздно вечером, но охотно проводила бы со «Святыми» всю ночь. Она заявила Кейси, что им всем надо постоянно быть вместе и бросить родителей и школу. Кейси только усмехнулся и сказал, что она маленькая дурочка и не знает закона об обязательном обучении. Марти обиделась и скорчила ему гримасу.

Но вообще-то она обожала Кейси, ибо была уверена, что тот ничего на свете не боится. Он стриг свои темные волосы совсем коротко, но взрослые не осмеливались делать ему замечания на этот счет. Его золотистые глаза глядела на Марти ласково, и хотя он иногда посмеивался над ней и говорил, что ей пора отвыкнуть от детских выходок, Марти знала, что он ее любит. Он понимал ее, не то что скучные тупицы, с которыми ей приходилось жить. Она могла поведать ему свою мечту о револьвере, и он серьезно ее выслушал, хотя под конец заявил: — Это не в моей компетенции. Ты попроси у Санта Клауса. — Насмешка была к сезону — через неделю было Рождество. Вряд ли родные подарят ей что-нибудь интересное, разве что пару теплых перчаток.

В ночь под Рождество «Святые» все вместе пошли в церковь. Вернувшись домой, Мартина обнаружила, что дверь заперта, и побежала к Кейси. Она кидала в его окно снежки, но он не откликался. Когда же она запустила три подряд, он, наконец, выглянул в окно. — Это я, — прошептала Мартина. Он велел ей подождать внизу. Через минуту он был у дверей и повел ее за руку по неосвещенной лестнице. Он запер за ними дверь своей комнаты, обернулся к Мартине и сказал: — Сядь на кровать и закрой глаза.

Открыв глаза снова, она увидела, что он вложил в ее руки коробку, в которой на темно-синем бархате лежал револьвер ББ. Она уставилась на него в оцепенении.

— Счастливого Рождества, малыш, — сказал Кейси. — Но будь осторожнее с этой игрушкой, не то попадешь в беду.

Ему бы следовало предостеречь самого себя — через неделю Кейси попал в тюрьму за кражу со взломом. Герцог — его правая рука — был взят на поруки как несовершеннолетний. Банда распалась.

Аламод ежегодно устраивал рождественский вечер для сотрудников, снимая зал объединенной церкви. Арман не любил такие вечера, так как плохо переносил сигаретный дым и смешанные запахи алкоголя и духов. Он уже хотел уйти, когда к нему подошла миловидная миниатюрная женщина и весело поздравила его с Рождеством по-английски и по-французски.

— Правильно я произношу? Я практиковалась!

— Хелло, Нина! — улыбнулся Арман. — Вы похожи на рождественскую елку.

Вечернее платье плотно облегало изящные формы, а глубокое декольте почти полностью открывало две крепкие как яблоки груди, сияющие на фоне темно-зеленого атласа словно серебряные шары. Каштановые волосы были скручены французским узлом, из-под которого на шею и вдоль щек падали локоны, обрамлявшие личико херувима.

«Головка викторианского рождественского ангела, розовощекого и невинного, на теле соблазнительницы», — подумал Арман. Ему пришлось напомнить себе, что это видение — хорошо знакомая ему Нина Маджоре, которую он часто встречал в одном из салонов Аламода, где она работала маникюршей.

Словно Золушка на балу, она преобразилась из женщины скромной внешности в прелестное создание, не ослепительно прекрасное, но очаровательное, с сияющими глазами и светящейся кожей. От нее исходил аромат смолы еловых шишек. Арман преодолел свое смущение и, войдя в роль Принца на балу, пригласил Золушку на танец. Он увлек ее под звуки «Вальса Теннесси», кружась с ней на европейский лад в одну сторону. Когда мелодия окончилась, она прислонилась к нему, смеясь и разрумянившись: — Ой, голова закружилась!

Потом они танцевали медленный фокстрот — во время этого танца можно было разговаривать. Он улыбался ее веселой болтовне, ему казалось, что слова, как быстрые птички, выпархивали из ее губ. Ему нравились ее ребяческая непринужденность, внезапные взрывы смеха. Она напомнила ему Анну, наверное легкостью нрава, потому что во внешности не было никакого сходства.

— Когда я была еще девочкой, — рассказывала она, танцуя с ним румбу, — мой дружок познакомил меня со своей матерью. Она была очень красивая. А я тогда была неуклюжей толстушкой и мечтала, когда вырасту, стать такой как она. Я не верила, что могу привлечь мальчиков: если они заговаривали со мной, я краснела и молчала, как дурочка. Мне было лет одиннадцать и у меня не было ни одного мальчика, хотя я часто влюблялась.

Держа руку на ее талии, Арман чувствовал, как движутся в такт музыке ее ягодицы.

— Однажды я гостила в доме моего дружка, и его красавица мать пришла ко мне в спальню и научила меня, как пленить мужчину. Она объяснила, что просто надо восторгаться тем, как он одевается. «Мужчины тщеславны, а женщины не умеют этим воспользоваться. Скажите мужчине, что его галстук самый красивый из тех, что вы когда-нибудь видели, потрогайте материал и восхититесь им, и он немедленно решит, что вы очаровательная и умная женщина с безупречным вкусом». Я не сразу сумела воспользоваться ее советом, — закончила Нина, улыбаясь, — но запомнила его навсегда.