Теперь Арман знал, что он должен спасаться бегством, чтобы не погубить дочь, — даже обеих девочек, потому что Одили нельзя было доверить даже ее собственного ребенка, — ее сознание явно помутилось. Но сможет ли он справиться с грудным малышом?

Ви уже была довольно самостоятельна, но Мартина пока еще оставалась беспомощной крошкой.

План бегства казался неосуществимым. Арман мог бежать с Ви, но как оставить в руках полубезумной матери другую дочь? Если он сбежит, Одиль может выместить на ребенке свою ярость.

Арман не смог ничего решить.

В воскресенье утром Одиль взяла детей на прогулку за город, на обрывистый берег реки. Она шла с мрачным видом, неся на руках довольно уже тяжелого десятимесячного ребенка. Оставив коляску на дороге, она свернула на узкую тропинку, вьющуюся вдоль самого края обрыва. Ви шла впереди. Когда они дошли до самой высокой точки обрывистого берега, Одиль положила малышку на землю и велела Ви подойти к самому краю. Девочка попятилась, Одиль резко толкнула ее вниз. Услышав пронзительный крик, она удовлетворенно улыбнулась, взяла Мартину и отправилась обратно.

Всю ночь Армана мучила бессонница; лишь на рассвете он заснул и проспал глубоким сном до самого полудня. Когда он проснулся, в доме никого не было. Одиль с детьми не вернулась к завтраку, и Армана охватили мрачные предчувствия. Его била нервная дрожь, необъяснимая тоска сжимала грудь.

Около трех часов он услышал шаги у входа в дом; вошла Одиль с ребенком на руках.

— Где Ви? — закричал Арман.

Одиль торжествующе посмотрела на него: — Шляется где-то. Я ее позвала, а она убежала.

— Где вы были? — воскликнул он.

— Гуляли. Была такая хорошая прогулка, а этот маленький дьяволенок удрал. Я искала ее, но она не отозвалась. Бэби проголодалась, и я пошла домой, — голос выдавал ее — она лгала.

— Где? Где ты ее оставила?

— Пойду накормлю малышку, — равнодушно отозвалась Одиль.

Арман подскочил к ней, схватил за плечи и встряхнул, как мешок, он готов был убить ее. В эту минуту раздался стук в дверь.

Арман увидел на руках высокого мужчины Ви в порванном платьице, всю в кровавых ссадинах.

— Боже мой! — закричал Арман, выхватывая у него девочку.

Мужчина вошел вслед за ним в дом, взволнованно рассказывая: — Нашел у реки, могла утонуть. С самого крутого обрыва упала… Как только не разбилась. Просто чудо.

— Подождите минуту! — взмолился Арман. Он принес из ванны тазик теплой воды и губку, снял с Ви порванное платье, и, обтерев губкой грязь и кровь, увидел, что глубоких ран нет, — только множество царапин.

В это время в комнату вошла Одиль, и Ви пронзительно закричала.

— Она снова здесь? — жестко сказала жена. Увидев ее разъяренный взгляд, Арман все понял.

Он снова стал беглецом, но теперь с двумя детьми на руках. Много дней в голове его звучали дикие вопли Одили: «Нацист! Убийца! Я отомщу тебе, чудовище! Я выдам тебя подпольщикам, они убьют тебя! И твою девчонку с кровью предателя в жилах!» Крича это, Одиль вне себя от ярости, выхватила из коляски Мартину и швырнула ее Арману, который едва успел схватить ее за ножку: «И эта тоже с отравленной кровью, я выносила в своем чреве чудовище! Я им все расскажу! Тебя замучают до смерти, выпустят из тебя кровь, как из свиньи!» Одиль с воплем выбежала на улицу, а Арман быстро вынул все ценные вещи из сейфа, бросил в сумку детскую одежду, схватил на руки обеих девочек и вышел черным ходом.

Он снова бежал и скрывался, потому что Одиль могла выполнить свои угрозы, и если бы даже обнаружили ее сумасшествие, то все равно его могли арестовать за похищение детей.

Четырехлетняя Ви научилась нянчить Мартину, кормила ее, мыла и убаюкивала. Иногда Арман оставлял ее одну с ребенком, когда уходил на работу или раздобывал продукты для обеда.

Почти год они блуждали, ночуя в пещерах или в шалашах, сооружаемых Арманом. Наконец в Марселе он случайно познакомился с торговцем коврами, быстроглазым худым Массудом, который, как оказалось, торговал и фальшивыми документами.

Паспорт стоил Арману всех оставшихся у него драгоценностей; он сохранил только обручальное кольцо Анны, брошь, подаренную ей к помолвке, и тетрадь в черном кожаном переплете. Через месяц Массуд вручил ему документы, и через два дня они уже плыли через Атлантический океан в новый мир, где предстояло все забыть и все начать сначала.

1952–1954