Шрифт:
– Ты боишься смотреть на нас? — осторожно спросила одна из них.
– Это и есть искушение,— тихо ответил он, но не шелохнулся.
Девушка не нашлась что ответить. Сердце Маттиса было обнаженным и беззащитным. Подружки поглядели друг на друга: они ничего не понимали. Голос Маттиса, его лицо, взгляд развеяли их смешки словно дым. Они оторопели и смутились.
– Хочешь, мы доплывем до берега и позовем кого-нибудь, чтобы тебе помогли с лодкой,— смущенно предложила одна.
– Нет, нет! — умоляюще воскликнул он.
– Анна, давай все-таки искупаемся, как мы решили! — нашлась другая.— Сейчас самое время.
– Давай! — будто с облегчением ответила та, которую звали Анной.— Это замечательно.
– До скорой встречи! — бросили они Маттису через плечо.
И кинулись в теплую летнюю воду. Нырнули свободно, как рыбы, и поплыли прочь. Теперь Маттис мог беспрепятственно смотреть на них.
Они снова вернутся сюда, думал он, дрожа от радости. Они вернутся к своей лодке. И выйдут на берег.
– Я даже боюсь думать,— сказал он вполголоса, глядя, как они ныряют вдали. Они там о чем-то болтали. Потом остановились и замахали ему.
– Эй!
Маттис не шевелился. Но вот он выпрямился, неловко вскинул руку и тут же робко опустил ее.
Наконец девушки приплыли обратно, опять смелые в веселые.
– Мы должны спасти твою жизнь и отвезти тебя на берег! — крикнули они ему. Они прыгали в воде, брызгались и задирали ноги так, чтобы из воды торчали кончики пальцев.
– Это далеко! — Его испуганный возглас прозвучал, как выстрел. От их слов его обдало жаром.
– А нам спешить некуда! — ответили они, пуская в воде пузыри и отфыркиваясь, губы у них были ярко-красные.— Если ты скажешь, как тебя зовут, мы отвезем тебя на берег. Доставим в целости и сохранности.
Маттис покачал головой. Но они настаивали. Они веселились, плавали возле островка и рассказывали ему о себе.
– Меня зовут Анна, а ее — Ингер. Видишь, как просто. Теперь твоя очередь.
Он покачал головой.
– Нет, я же сказал вам.
– Не хочешь, не надо, будешь сидеть тут, пока не сдашься, упрямый осел! — Они стали брызгаться.
– Вы ничего не знаете! — крикнул он им.— Перестаньте! Не надо так говорить!
Они его не поняли, отвернулись, продолжая брызгаться, нырять и веселиться.
Только бы они не уплыли от меня, думал Маттис. Только бы не уплыли. Ведь это единственный раз. Потом он опустил голову и снова взвалил на себя свой крест: пусть лучше они уплывут сейчас. Пока ничего обо мне не узнали.
Отфыркиваясь, девушки вышли на берег, откинув волосы, они склонились над лодкой, ища полотенца, вытерлись и легли загорать рядом с Маттисом — другого места на островке все равно не было.
– Ты уж прости нас,— сказала Ингер.— На этом островочке не спрячешься, тут кругом одни только острые камни. Придется тебе потерпеть наше присутствие.
И обе девушки закрыли глаза. Солнце пригревало их. Маттис вдыхал их запах.
В нем бушевал ураган. Он не мог шелохнуться. Не мог спастись на своей лодке — она стояла на дне полная воды. Он с тоской высматривал какую-нибудь лодку, чтобы махнуть ей. Но лодок не было.
Слава богу, сказало в нем что-то.
Несмотря на свое смятение, он знал, что ни за что на свете не хотел бы лишиться этого. Девушки не догадались, кто он, и потому он мог вести себя как самый обычный человек. Он даже поддался искушению и посмотрел на них — они лежали с закрытыми глазами.
Что это?
Как странно. Невероятно.
Такого не может быть.
Вдыхать запах, который я всегда зная.
Видеть все это.
Он вздрогнул, заметив, что ближний к нему глаз Анны поблескивает в щелочке век, наблюдая за ним. Он отвел глаза, словно обжегся.
Такого искушения у меня еще никогда не было. Что-то скажет Хеге?
В нем по-прежнему бушевал ураган. Никто не шевелился. Обнаженные тела благоухали.
Чуть погодя Маттис сказал в пространство:
– Пер.— И по спине у него пробежал холодок.
Анна широко открыла глаза и приподнялась совсем близко от него.
– Как ты сказал?
– Пер.
Это было ужасно, но Маттис солгал, он не мог больше молчать.
Ингер оказалась сообразительней Анны, сразу догадавшись, что хотел сказать Маттис, она подняла голову.
– Это значит, что его зовут Пер. Мы ему пригрозили, вот он и испугался.
Анна просияла.
– Верно! Ну так здравствуй, Пер! Я рада, что ты все-таки сказал нам свое имя.
Маттис кивнул, испуганный собственным поступком.