Петров Петр Николаевич
Шрифт:
— Стой! Кто тут? Оставь!
А князь держит и дальше не пускает идти. Ушаков думает повернуться — не тут-то было. Только топчется на месте. Возились, возились; светлейший вдруг повернул, как пёрышко, дюжего Андрея Ивановича к себе лицом и влепил ему крепкий поцелуй в лоб — на мировую…
Андрей Иванович почувствовал себя очень хорошо, но задумал понежничать и показать себя расчувствовавшимся от обиды. Откуда у него только взялись слёзы — так и закапали, часто таково…
— Бог вас простит, ваша светлость, что незнамо за что облаяли… ни в чём не повинного… Истинно кровью сердце облилось…
— Ну, ну… ладно, ладно! Мировая, — значит, ни слова о прошлом. А то…
Андрей благоразумно замолчал и перестал лицедейничать.
Вдруг вбегают с криком: «Государыня!» Все вскочили с мест и пошли навстречу её величеству.
Государыня под руку с цесаревною Елизаветою Петровною шли уже по парадной лестнице. За ними выступал граф Яков Вилимович Брюс, в паре с голштинским министром Бассевичем [39] . За Брюсом шёл граф Головкин, под руку с генерал-адмиралом. Из-за них же выглядывал толстяк князь Алексей Михайлович Черкасский в паре с Макаровым, а в хвосте — Дивиер с женою [40] .
39
Бассевич Геннинг Фридрих (1680–1749) — граф, председатель тайного совета герцога Шлезвиг-Голштинского. При Петре I был послом от голштинского двора.
40
Дивиер (Дивьер) Антон Мануилович (ум. в 1745 г.) — сын португальского еврея, переселившегося в Голландию. Во время пребывания Петра в Голландии в 1697 году обратил на себя его внимание и был взят к нему в пажи. К 1718 году достиг звания генерал-адъютанта. С большим скандалом — с помощью Петра I — женился на сестре А. Д. Меншикова Анне Даниловне. В 1718 году назначен генерал-полицеймейстером С.-Петербурга. Много сделал для приведения города в порядок. Екатерина I очень благоволила к нему, и в 1726 году он был возведён в графское достоинство, а затем стал сенатором. // Дивиер примкнул к партии противников Меншикова. В апреле 1727 года Меншиков, узнавший о заговоре, приказал арестовать его и отдать под суд. После жестоких пыток он выдал своих товарищей. Дивиер был лишён чинов, имущества, наказан кнутом и сослан в Сибирь. Возвращён на прежнюю должность только в 1743 году Елизаветой Петровной.
— Рады ли гостям? — здороваясь с княгиней хозяйкой, сказала государыня. — Вот я по дороге всех встречных подобрала да к вам привезла…
— Добро пожаловать… добро пожаловать! — повторял светлейший князь, пожимая руку каждому кавалеру, проходившему с лестницы в двери передней, а с сестрой своей молча поцеловался. Пропустив всех, князь последним вошёл в столовую, куда прошла государыня мимо залы.
— Соизвольте, ваше величество и ваше высочество, пожаловать в галерею, а здесь сей момент перекроют столы… ведь вы изволите осчастливить нас отобедать? — нашёлся князь Александр Данилович.
— Конечно, — молвила государыня.
Все гости вслед за её величеством удалились в галерею, как тогда называли собственно длинные гостиные.
Галерея эта выходила на Неву, и цесаревна Елизавета Петровна, подсев к окну на реку, тотчас же сказала:
— И ещё гость… герцог голштинский [41] едет…
Государыня, вступившая в разговор вполголоса с княгинею Дарьей Михайловной, казалось, не обратила внимания на этот возглас. Услышал его светлейший и поспешил неприметно удалиться, чтобы сделать распоряжения о закуске и столе да вместе с тем встретить светлейшего герцога.
41
Герцог Карл Фридрих Голштейн-Готторпский (1700–1739) — жених цесаревны Анны Петровны. Был внуком шведского короля Карла XI. Рассчитывал на то, что следующий король, Карл XII, поможет ему вернуть отнятую Данией часть Шлезвига, но не получил желаемого и обратился за помощью к Петру I. Переехал в С.-Петербург и жил там на жалованье русского правительства. Незадолго до смерти Петра I был помолвлен с его дочерью Анной. Мужем её стал в 1725 году, уже при Екатерине I. После этого ему было повышено содержание и дан дворец в С.-Петербурге. Меншиков, недовольный его влиянием при дворе, чинил ему неприятности, в результате чего в 1727 году он уехал из России. В управлении своими владениями находился в полной зависимости от министра Бассевича. В итоге он так и не получил Шлезвига, и даже Голштиния принадлежала ему не вся.
С герцогом приехали на этот раз дети гофмаршала двора покойного цесаревича, или, лучше сказать, кронпринцессы, — бароны Левенвольды.
Эти молодые лифляндцы [42] имели удивительно счастливую наружность и с большим тактом умели вести себя, так как провели юность при дворах имперских князей. Младшему из них было в это время около 30 лет; но по наружности нельзя было дать ему больше двадцати — так он был моложав, или, лучше сказать, юн.
Причиною приезда обоих братьев в Петербург было их желание создать себе при дворе императрицы самое блистательное положение, не пренебрегая никакими средствами. Удовольствия, доступные в их лета, они оба страстно любили; но каждый из них ни минуты не задумался бы ухаживать за богатою пожилою особою, заглушая вполне естественную антипатию, возбуждаемую безобразием, и готовясь, пожалуй, расточать ласки или прикидываться влюблённым, тогда как сердце молчало. Левенвольды слушались только голоса расчёта. В настоящий же момент они из одного честолюбия употребляли все усилия, чтобы обратить на себя высочайшее внимание. Впрочем, эта задача могла быть на них возложена и партиею, дававшею им ход с этою целью. Конечно, уже твёрдо зная, что государыня поедет к светлейшему, благородные бароны явились к герцогу голштинскому. Заведя очень интересный разговор, они прервали его в ту минуту, как государыня с генерал-адмиралом и с прочими спутниками направились к палаццо князя Меньшикова. С необыкновенною ловкостью, увидя из окна кортеж, въехавший на Неву, старший Левенвольд заговорил с герцогом Карлом-Фридрихом об удовольствии теперь покататься по Неве.
42
Лифляндия — с 1629 года отдельная провинция Швеции — часть южной Эстонии и северной Латвии. С 1721 года — в составе России.
Как ни отговаривался его высочество, не любивший Меньшикова, но братья Левенвольды сумели уговорить его, и через полчаса он уже ехал с ними — куда им было нужно.
Герцога-жениха светлейший принял с наружными знаками утончённейшей любезности, к которой только был способен Данилыч, ловкий льстец, когда это было нужно. Только голос несколько изменял ему. Но через несколько мгновений лицо его приняло обычное язвительное выражение — когда, глаза его светлости встретились с любезными, почтительными взорами следовавшей за герцогом четы красавцев. Не понять или не приметить мгновенного изменения выражения лица светлейшего братцы никак не могли; но они искусно выдержали злобный взгляд хозяина, как-то неловко кивнувшего в ответ на их почтительные поклоны. Это Меньшикова ещё более разозлило; он, однако, скрепился. Для привычного наблюдателя, каким был Ушаков, эта принуждённость недолго была тайною, и причину перемены в князе он тотчас же разгадал, внутренно довольный, что судьба устраивает теперь самому светлейшему неожиданную неприятность.
Вслед за тем в уме Андрея Ивановича мгновенно сложилась и оценка, довольно верная, братьев Левенвольдов как силы, с которою придётся бороться его изворотливости в обоих случаях: будет ли он на стороне светлейшего или перейдёт к партии Толстого с компаниею. Поэтому Ушаков весь обратился в зрение и слух, стараясь не пропустить ни одного движения, ни одного слова обоих братьев. Это не скрылось ни от княжны Марьи Фёдоровны, ни от Варвары Михайловны [43] , ни даже от Дивиера, смотревшего на Левенвольдов также не совсем благосклонно, ожидая в будущем увидеть их в числе своих противников.
43
Арсеньева Варвара Михайловна — сестра жены Меншикова Дарьи Михайловны, горбунья.
О самом князе нечего и говорить: с первого взгляда при встрече с ними он обнаружил неудовольствие. Когда же дворецкий растворил дверь из залы в столовую, князь попросил её величество к столу. Герцог голштинский повёл государыню; светлейший предложил руку цесаревне и, доведя её высочество до места, откланялся и сел на конце стола, как хозяин. С края подле него поместился Бассевич — с одной стороны, а с другой — зять Дивиер.
Сев на место, светлейший хозяин увидел садившихся ближе к государыне братьев Левенвольдов и не удержался, чтобы не шепнуть Бассевичу: