— Хотелось бы помыться, если это возможно, — сказала я.

— Разумеется, мадам. Сейчас принесут горячую воду.

— Спасибо.

Кендал широко раскрытыми глазами смотрел вслед удаляющейся служанке.

— Мы останемся здесь… навсегда? Это ведь замок барона. Я хочу его осмотреть. Весь.

— Думаю, у тебя будет такая возможность, — ответила я. — Мы помоемся, потом спустимся в столовую, а там видно будет.

Вымывшись, мы, тем не менее, стали выглядеть не намного элегантнее, так как у нас не было другой одежды, кроме той, в которой мы проделали столь изнурительный и долгий путь.

Я взяла Кендала за руку, и мы спустились вниз.

— Ты все тут знаешь, — благоговейно прошептал он, озираясь на мрачные каменные стены, увешанные гобеленами с вытканными на них батальными сценами.

Я лишь крепче сжала его руку, чувствуя, что мы шагаем в неизвестность.

В большом зале нас уже ожидал барон. С ним была женщина. Я сразу же ее узнала, хотя она мало чем напоминала ту юную девушку, портрет которой я писала на улице Фобур Сент-Оноре.

— Кейт, — обратился ко мне барон, шагнув навстречу, — вы хорошо отдохнули? А ты, Кендал?

Я ответила утвердительно, а Кендал только таращил на барона круглые от изумления и восхищения глазенки.

— Вы знакомы с принцессой.

Мари-Клод протянула мне руку.

— Мадемуазель Коллисон, — произнесла она. — Как давно мы с вами не виделись. На вашу долю выпали тяжкие испытания. Барон… рассказал мне.

— Мы живы, а все прочее уже в прошлом, — ответила я.

— А это ваш сын?

Она смотрела на Кендала, и было невозможно понять, о чем она думает в этот момент.

— Да, мой сын Кендал.

Кендал подошел к ней, взял протянутую ему руку и, на французский манер, почтительно поцеловал ее.

— Очаровательно, — произнесла она и обратилась ко мне: — Могу себе представить, сколь ужасной была осада Парижа…

— Пройдемте в столовую, — прервал ее барон.

Она заколебалась.

— Мальчик… быть может, ему лучше бы обедать с Вильгельмом?

— Не сегодня, — сказал барон. — Потом видно будет.

— А вторая женщина…

— Как я понял, она еще спит. Когда проснется, я прикажу отнести обед к ней в комнату, — властным тоном произнес барон.

Когда он обращался к принцессе, его голос становился ледяным. Казалось, я изучила его достаточно хорошо. Будучи знакомой и с ней, я попыталась представить себе, на что похожа их совместная жизнь. Они, несомненно, всячески стараются избегать друг друга.

Кендал подошел к барону и широко улыбнулся. Я заметила, как смягчилось суровое лицо владельца феодального замка, когда он перевел взгляд на мальчика.

— Мне нравится ваш замок, — заявил Кендал. — Я хочу его осмотреть.

— Осмотришь, — пообещал барон.

— Когда?

— Скоро.

Вслед за принцессой мы прошли в столовую. Мне все здесь было хорошо знакомо. Барон сел у одного края стола, принцесса у другого, мы с Кендалом тоже расположились напротив друг друга. Стол был очень длинный, поэтому все мы будто бы затерялись среди такого обширного пространства.

Сначала подали суп. Его было легко есть, и он в данный момент являлся самой полезной для нас пищей. После четырех месяцев лишений нам предстояло лишь постепенно и осторожно приспосабливаться к перевариванию обычной пищи. При виде такого количества и так соблазнительно пахнувшей еды безумно хотелось наброситься на нее и взять реванш за все месяцы лишений, однако все мы, включая и Кендала, хорошо знали, что не имеем права поддаваться такому порыву.

— Расскажите о чудовищных испытаниях, которые вам пришлось пережить, — заговорила принцесса. — Мы, разумеется, знали, что барон в Париже, и очень боялись, что никогда уже его не увидим.

— Могу себе представить, как ты была шокирована, когда я все же вернулся, — холодно произнес барон.

Уголки ее рта нервно дрогнули, и его супруга улыбнулась, будто бы в ответ на шутку.

— Каждый день мы ожидали вестей от него, — продолжила она. — И не знали, что будет с нами. Эти ужасные немцы…

— Французы потерпели позорнейшее поражение, — изрек барон, — последствия которого будут самыми неблагоприятными для побежденных. Затем, я полагаю, они начнут отстраивать все разрушенное. И так до следующего раза…