— Я обязательно возьму несколько выходных дней после смерти деда, — ответил он. — Может быть, мы с тобой поедем куда-нибудь, если доктор разрешит. Наверное, это будет наш второй медовый месяц.

Мейя обвела пальцем контур его верхней губы, темная щетина над которой царапала ее нежную кожу.

— Если мы потеряем этого ребенка…

Джорджио схватил ее за палец и нежно поцеловал его кончик, не сводя взгляда с Мейи.

— Мы его еще не потеряли, дорогая, — заверил он. — Держись и надейся. Мы прошли вместе через многое. Будем надеяться, что на этот раз мы оба получим то, чего хотим.

Джорджио припал к ее губам, и Мейя про себя взмолилась о том, чтобы его слова оказались правдой, хотя она прекрасно понимала, что хочет от Джорджио намного больше, чем он готов ей дать.

Проходили недели, и Мейя стала все реже видеться с Джорджио. Болезнь Сальваторе прогрессировала, ему требовалась круглосуточная помощь. Джорджио приходилось одновременно сдерживать напор нахальных репортеров, руководить корпорацией и каждый день сидеть у постели обессилевшего деда. Мейя впервые заметила, что бешеный темп, в котором жил Джорджио, не был его добровольным выбором. Он вел себя так потому, что на него полагалось слишком много людей. Мейя всеми силами старалась приободрить мужа и следила за тем, чтобы вилла стала для него комфортным и спокойным убежищем. Иногда он приходил домой уже после того, как она засыпала. Мейя потихоньку привыкала к жизни на вилле. В доме царила совершенно иная атмосфера, не было прежнего огромного штата прислуги.

Она старалась поддерживать Джорджио, проводила долгие часы с Сальваторе, чтобы другие члены семьи могли отдохнуть. Мейя наслаждалась беседами со стариком, а когда он изъявлял желание, читала ему газету или любимый роман.

Несмотря ни на что, Джорджио по-прежнему делил с Мейей постель. Они предавались страстным ласкам, но отказывались от полноценного секса, чтобы не навредить ребенку.

Она вынашивала ребенка уже почти двенадцать недель и до сих пор с трудом верила в происходящее. Джорджио, вне сомнения, ужасно волновался и радовался тому, как протекает ее беременность. Он был нежным и заботливым с Мейей. Со стороны он казался любящим мужем, который с гордостью ожидает появления на свет желанного ребенка.

Члены семьи Саббатини радовалась за Мейю, хотя их радость и омрачалась болезненным состоянием Сальваторе. Бронте, любимая жена Луки, быстро подружилась с Мейей, которая вызвалась обучить ее итальянскому языку. Пару занятий они провели на вилле Луки, и малышка Элла присоединилась к ним с большим энтузиазмом. Мейя любила проводить время с девочкой, которая расцветала с каждым днем. У Бронте было четырнадцать недель беременности, она светилась от счастья и успокаивала и приободряла невестку.

Мейю по-прежнему иногда сильно тошнило, но Бронте уверяла ее, что это очень хороший знак. Справедливость ее слов подтверждал и доктор, на осмотр к которому Мейя ходила регулярно.

Молодая женщина сидела, подогнув ноги, читала книгу и ждала возвращения Джорджио, когда услышала, как открывается входная дверь виллы. Гонзо заскулил, будто почувствовал неладное еще до того, как Джорджио вошел в комнату.

Книга выскользнула из рук Мейи. Она едва заметила, что та с глухим стуком приземлилась на ковре у ее ног.

— Джорджио… — прошептала она в ужасе.

Он с тоской посмотрел на нее и сдержанным тоном произнес:

— Дед умер два часа назад. Он ушел с миром.

У Мейи задрожали губы, на глаза навернулись слезы. Она вскочила на ноги и, споткнувшись, упала в объятия Джорджио. Мейя крепко обняла мужа, стремясь взять на себя часть его страданий.

— Мне так жаль, — проговорила она, изо всех сил пытаясь держать эмоции под контролем. — Он был такой замечательный! Нам его будет очень не хватать.

Джорджио прижался подбородком к макушке жены и крепче обнял ее.

— Да, нам будет его не хватать, — согласился он. — Но Сальваторе хотел, чтобы мы продолжали жить. Он настаивал, чтобы мы не жалели его и не горевали слишком долго. Он завещал, чтобы мы жили полной жизнью, как всегда поступал он сам.

«Жаль, что судьба неумолима, — с грустью подумала Мейя. — Можно наслаждаться жизнью сполна, но как только судьба наносит болезненный удар, невольно начинаешь относиться ко всему настороженно».

Через некоторое время Джорджио отстранился от Мейи и обнял ее за плечи.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросил он. — Что сказал доктор? Я сожалею, что не смог пойти на прием вместе с тобой. Ты получила мое текстовое сообщение? Я задержался, беседуя с врачом моего деда, и опоздал.

Хотя Мейя была немного удивлена такой быстрой переменой темы, она сообразила, что таким образом Джорджио старается смягчить душевную боль и вообразить, будто ничего не произошло. Он будет горевать по деду, но вдали от всех.