— Да. А переписывать кого?..

— Меня.

— Но это же опасно, товарищ Сталин! Может произойти кровоизлияние…

— Ты что — споришь с товарищем Сталиным? Приготовь груз. Инструменты для трепанации не забудь! За тобой приедут.

Вечером за бабушкой приехала машина, шофёр погрузил аппарат в багажник, а бабушку и клетку с попугаем разместил в салоне.

На Ближней смотрели кино и пили вино. Бабушка, которую оставили в полутёмной комнате, прислушивалась к шуму и разговорам. Говорили где-то совсем близко.

Наконец, голос Хозяина провозгласил:

— Идите все спать! — отпустил охрану! Потом, тихо:

— Заходи…

Бабушка вошла, вкатила аппарат.

— Начинай, пиши. Готов сейчас умереть — только бы не пропасть совсем… Перепишешь — и уезжай со мной. То есть, с птицей. Меня тут брось. Всё тебе готово — машина, деньги, квартира, работа. Даже муж. Тебе выпала миссия — сохранить МЕНЯ для потомков. Не подведи!

— Иосиф Виссарионович…

— Прекрати! Скажи, Эстер, а он — это буду я? Я буду продолжать жить?

— Можно попробовать один метод. Но если его применить, неминуема смерть ЭТОГО тела.

— Что за метод?

— Не копирование, а перенос. Можно обмен…

— Давай. Товарищ Сталин разрешает перенос.

Вошедшая через четыре часа охрана увидела товарища Сталина на полу, в луже мочи. Перенесли на кровать. Он ничего не говорил, только щёлкал как-то по-птичьи: «дз-дз». Долго не прожил. Врачи зафиксировали кровоизлияние.

Бабушка с клеткой в руках, отправилась не в приготовленную Сталиным квартиру, а к родителям и жениху, моему дорогому дедушке.

Попугай в клетке долго спал после ПЕРЕНОСА, а точнее — ОБМЕНА, а очнувшись не в том месте, в каком ожидал, завопил:

— Эстерр! Эстерр! Ты куда меня пррривезла? Так не договаррривались!

Бабушка улыбнулась, накормила бунтаря зёрнышками, а после — перехватила вождю клюв тугой аптечной резинкой, чтоб не выступал.

Дедушка однажды, втайне от домашних, снял резинку и обратился к животному с традиционной просьбой:

— Скажи: «Попка — дурак».

И выслушал в ответ:

— Шэни дэда моутхан! Жид пархатый, говном напхатый! Ты как с товарищем Сталиным говоришь?

После чего попугай пребольно клюнул деда в запястье. Больше дедушка не экспериментировал, и даже перестал спрашивать бабушку о том, где же она была с момента ареста и до спасительной ночи.

Бабушка, я уже говорил, в соседней комнате… Уснула в кресле, рядом с клеткой. Её Попугай с восемьдесят пятого года ходит без резинки — гласность! Правда, с тех пор он всё больше помалкивает. Очень любит смотреть телевизор, особенно новости и фильмы тридцатых — пятидесятых годов.

Я хочу задать ему много вопросов. В том числе — о канувшем в Лету безвестном Самородке.

Но боюсь.