— Можно мне кусочек?

— Конечно, — ответил Бруно — Я испек его для тебя. Только нужно еще немного сбитых сливок… Вот — Бруно взял ложку, проткнул ею пирог, и от него пошел пар. Он был ненамного больше этой ложки. Бруно положил в лунку сбитые сливки и поднес пирог к губам Лауры. — Не бойся. Он не очень горячий.

Она открыла рот, и он положил в него кусочек пирога. Лаура затаила дыхание, закрыла глаза и принялась старательно жевать, стараясь не проглотить эту вкуснотищу, чтобы продлить удовольствие.

— Бруно, — сказала она, наконец обретя дар речи, — это фантастика.

Он поцеловал ее.

Лаура в ужасе отпрянула.

Бруно смотрел на нее с такой страстью, что ей стало страшно. Она вспомнила все свои свидания с итальянцами, каждый из которых все время щупал ее, оглаживал и старался затащить туда, где потемнее. Нет, только не Бруно, которого она считала своим другом. И, что важнее, другом Томмазо. Что вообще здесь происходит?

— Извини, — быстро сказал он — В Италии так принято. Мы… мы все время целуемся. Но это ничего не значит.

— Да, конечно, — ответила Лаура, приходя в себя, — Я знаю. Просто это странно. Понимаешь, американцы так не делают.

— Ну да.

— По-моему, мы не должны говорить об этом Томмазо, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — Мне кажется, он неправильно нас поймет.

— Конечно, — согласился Бруно — И обещаю: это больше не повторится.

Лаура шла домой и чувствовала, что вся дрожит. «Бруно, именно Бруно. Да, он мне нравится. И я не хочу потерять такого друга. Он забавный, очень милый и внимательный. Как он мог это сделать?»

Впрочем, она сейчас в чужой стране, а все итальянцы такие пылкие, не сравнить с американцами. Может, она преувеличивает? Может, для итальянца это действительно в порядке вещей?

Ничего страшного, если Томмазо не узнает.

Вернувшись домой после утренней болтовни с друзьями за чашечкой-другой кофе, Томмазо очень удивился, увидев на кухне учебники Лауры.

— Лаура здесь? — спросил он у Бруно, который был занят мытьем посуды.

— Была, — ответил Бруно, глядя в мойку и боясь встретиться взглядом со своим другом.

Томмазо провел пальцем по тарелке из-под пирога, облизал его и скроил гримасу.

— Хорошо, что ее нет. Я как раз хотел поговорить с тобой о ней.

— О ней?

— Si. Дело в том… Я думаю, вся эта история с ней стала неуправляемой. Все было очень славно, но, честно говоря… у меня от слабости коленки дрожат. А может, — добавил он, потому что всегда был честен с Бруно, — дело вовсе не в коленках. Как ты думаешь?

— Ты собираешься ее бросить? — спросил ошеломленный Бруно.

— Да, но это не так-то просто. Для меня это непривычно. У меня никогда раньше не было таких правильных отношений, поэтому я не знаю, как это делается.

— Я, наверно, не тот человек, у которого можно об этом спрашивать, — сказал Бруно. — Поскольку у меня никогда не было ничего подобного.

— Но ты знаешь, как ее успокоить, — возразил Томмазо — его как раз осенило. — Может, ты поговоришь с ней вместо меня? Так сказать, подготовишь почву.

— По-моему, это не очень удачный план, — пробормотал Бруно. — Тут все должно исходить от тебя самого.

— Но ты можешь смягчить удар. Ну, расскажи ей, какой я идиот, как я все время путаюсь с разными женщинами…

— Томмазо, я хотел тебе кое-что сказать. — Да?

Бруно снова уставился в мойку.

— Мне нравится Лаура.

— Ага, — кивнул Томмазо. — И ты не хочешь видеть, как ей будет больно.

— Нет, не в этом дело. Я еще и сам не понял, — еле выговорил Бруно. — По-моему, я в нее влюбился.

— Ого! — сказал Томмазо и задумался — Ты имеешь в виду только «влюбился» или…

— Я думаю о ней каждый день, каждую минуту. Думаю о ней, когда сплю, когда просыпаюсь, когда чем-то занят. Даже когда готовлю… Особенно когда готовлю. Я вспоминаю ее улыбку, ее рот, маленькие рыжие веснушки на ее плечах. Воображаю себе наши разговоры. Мечтаю хотя бы мельком ее увидеть. А когда она приходит, боюсь на нее взглянуть.

— Ага, ага… Понятно.

— Ты разозлился?

— Конечно нет. Ты же не виноват. И не сделал ничего плохого.

— Это не совсем… — Бруно чуть было не сказал «не совсем так», но понял, что эти слова не выговариваются. Он ведь обещал Лауре, что тот поцелуй останется в тайне.