— У берега роют окопы, — спустя неделю констатировал Семеныч, бывший командир подлодки. Многолетнее пьянство привело к острым приступам хронической шизофрении. Он постоянно извинялся перед врачами за то, что не может поймать человечков, внезапно появлявшихся в разных местах Дома. В высоком статном седом человеке до сих пор ощущалась готовность — без колебаний выполнить приказ, и умение — нести ответственность за судьбы людей. Бросить пить ему так и не удалось, вино он тайком покупал у сельских жителей. — Кажись, война будет…

Постепенно исчезал обслуживающий персонал Дома. Многие из санитаров были из местных, остальные жили в Дубоссарах. Дольше всех продержались врачи. Но однажды утром не стало и их.

— С-во-бо-да! С-во-бо-да! С-во-ло-чи! — несся в пять утра по коридорам лихорадочный торжествующий крик Петьки — Самоката. У него не было ног — по самые бедра, и в свое время он выпросил у мальчишек самодельный самокат на подшипниках, чтобы раскатывать на нем. За это и получил свое прозвище. — Все суки съ…лись!

Дом наполнялся встревоженным гулом и лихорадочным движением. Ломали дверь карцера, куда накануне упрятали буйного. Безотказную хохочущую Любку — три дауна, истекая похотью и слюной, повели в комнату. Пока была власть, любовь в Доме пресекалась и каралась мгновенно, влюбленных сразу разлучали и переводили в другие Дома. Кто-то взламывал двери аптеки и кабинета главврача. Ветка не могла усидеть на месте, но Аурика уже куролесила на коляске по коридору. Поэтому она подтянулась к краю кровати и стала потихоньку сползать на пол. Путь до двери — по исхарканному, выщербленному полу — предстоял неблизкий. Помогая себе здоровой рукой, она подтягивала к животу сначала другую, изувеченную руку, затем маленькие скрюченные неподатливые ножки. Потом опять: руку выбросить вперед, затем — другую, подтянуть искалеченные ноги…

Такого она никогда не видела. Блаженные носились по коридору, круша все на своем пути, выламывая все двери. Из соседней палаты слышалось возбужденное мычание «овощей». Кого-то уже с надрывом били головой о стену…Вдруг Ветка увидела Семеныча. Сначала она его не узнала. В конце коридора стоял военный — в красивой черной форме, в погонах, с галунами на рукавах кителя и лакированных, начищенных до блеска, ботинках. Вытянутый вверх околыш фуражки делал его лицо суровым и мужественным. По щекам катались желваки, в руках он держал двустволку завхоза, поднятую к потолку. Раздался выстрел.

— Ти-хо! — Зычно перекрыл хаос Семеныч. — Всем тихо!

Наступила тишина. Все застыли на месте. Семеныч опустил ружье и стал говорить уже негромко.

— Значит, так! Бардак отставить! Мы теперь в свободном плавании, но беспорядка я не допущу!

— А т-ты кто та-кой? — протяжно затянул уголовник Сулима. Он пошел вразвалочку к Семенычу, выбросив вперед исчерканную синей тушью руку с разбросанными в разные стороны пальцами. — Власти захотелося? Воля сичас! Понял, красный?

Семеныч с каким-то даже безучастным видом опустил на голову рецидивиста приклад. Тот вдруг заматерился тоненьким голоском, прижимая руку к темени. Из-под его узловатых пальцев закапала кровь.

— Все приводим в порядок! Сейчас же! — Семеныч цепко окинул взглядом стоящих в коридоре. — Назначим дежурных. Всем, кто не в состоянии самостоятельно одеться, помогают другие. Трое идут со мной в столовую, посмотрим, что осталось из еды. Готовим завтрак. Работаем вместе! Увижу, что кто-то кого-то обижает… — он погрозил дулом ружья. — Смотрите у меня! Все делаем в темпе! Аврал! По-моему, на улице что-то затевается…

Все разом зашевелились, больные бросились исполнять приказ человека в форме. У них, у психов, подчинение было в крови, оно вбито в их головы многолетним матом санитаров и неизбежным наказанием за малейшее непослушание. На кухне почти ничего не осталось. Перекусили вчерашним хлебом и чаем. После этого всех неходячих вывели во двор. Отперли ворота и Семеныч шагнул на улицу. Остальные пытались высмотреть, что же там творится.

На улице никого не было видно. Лишь во дворах суетились люди, перетаскивая в подвалы скарб и еду. Слышен был лишь автоматный треск, перемежавшийся одиночными выстрелами.

— Так, вы двое со мной, — кивнул головой Семеныч своим соседям по палате. Люди выскочили и понеслись огородами вниз к Днестру. Странно, но остальные остались во дворе. Никто не шевельнулся и не попытался выбежать на улицу. Напряженно слушали отдаленную стрельбу. Над ними низко пролетел самолет. Ветка сидела на крыльце, ей ничего не было видно, но стало страшно. Неизвестность пугала. Рядом сидела Степанида и протяжно выла.

Семеныч вернулся через полчаса.

— Значит так, — начал он громко, обращаясь ко всем. — Там! — Он показал рукой на Днестр, — начинается заваруха! Сидим тихо. Самых тяжелых и больных прячем в подвале. Остальным — лопаты в руки, и копать окопы. Будем прятаться! Не дай Бог обстрел. Быстро! Ко мне обращаться по имени-отчеству: Николай Семенович! Поняли!

«Овощей» и самых убогих сгрузили в тесный подвал. Кто мог, копал ямы. Семеныч дежурил на улице. Ветка продолжала сидеть на крыльце. Так прошло несколько часов.