— Ибо такова воля Германии, — неожиданно поддержал его комендант «СС-Франконии», доселе благоразумно отмалчивавшийся.

— Кстати, господин бригаденфюрер, я даже знаю, на ком мы будем испытывать этих зомби-проституток на предмет отсутствия какой-либо брезгливости, — красноречиво взглянул Штубер на Фризское Чудовище, давая понять, что лучшего подопытного им попросту не найти. — А, как вам такой подход?

— Его стоит хорошенько осмыслить, — загадочно ухмыльнулся фон Риттер, явно завидуя при этом Крайзу-борделеиспытателю.

— Насколько я помню, эту мысль подали вы, а не я, — проворчал Крайз, почему-то не желая смиряться с таким авторством.

— Да не в этом дело, унтерштурмфюрер! — рассмеялся Штубер. — Вы представляете себе, кого мы с вами взрастим в этих зомби-борделях?!

— Не представляю, — брезгливо поморщился Крайз, очевидно, все еще сохранявший свои собственные представления о чистоте и непорочности женщин.

— Потому что это пока что трудно представить себе, — согласился с ним Штубер. — Непорочные девы — превращенные в зомби-проституток, избавленных от всех женских и вообще человеческих предрассудков. Разве уже хотя бы для того, чтобы познать такое существо в постели, не стоит создавать подобные «СС-Франконии»?

…И не обратил внимания на то, что Фризское Чудовище взглянул на него с нескрываемым ужасом: «А ведь кто знает, — прочитывалось в его глазах, — что придет в голову этому экспериментатору завтра, нет, уже через час?!».

— Позвольте, — вновь неожиданно вмешался в их, уже по существу угасающий, разговор комендант лагеря «дождевых червей». — Увлекшись спором, вы почему-то забыли о необходимости сотворять не просто зомби, а зомби-арийцев. Поэтому нам нужны женщины-арийки, чтобы хоть частица крови была германской.

— Не знаю, имеет ли это какое-то значение, когда речь идет о зомби, — пожал плечами Крайз.

— Имеет, — убежденно молвил фон Риттер.

— …И не сочтут ли наши борцы за чистоту арийской крови кощунственной саму попытку производить зомби под «маркой» арийцев? — стоял на своем Фризское Чудовище.

— У нас будут свои аргументы. Зачем нам плодить зомби, не имеющих арийской крови?

— А вы какого мнения об этом, барон? — обратился комендант к Штуберу.

— У нас существуют специальные бордели ариек, которые именуются «Святилищами арийцев».

— Пребывая в которых, женщины-доброволки призваны рожать от истинных арийцев «детей рейха», — согласно кивнул фон Риттер.

— Если эту идею подкинуть Скорцени, ничто не помешает руководству одного из таких «Святилищ арийцев» сформировать специальную группу любовниц зомби.

— Уверен, что вскоре Скорцени побывает у нас, — сказал Крайз, — так что у вас, господа, будет возможность убедить его. Правда, не уверен, что попытка увенчается успехом.

В комнату, где погруженный в заунывное бессмыслие восседал с бокалом вина в руке Гиммлер, обер-диверсант рейха вошел, как оскорбленный в своих лучших чувствах режиссер — в уборную взбунтовавшегося второразрядного актера. Нет, так работать нельзя. Это уже не театр, а черт знает что!

— Имперская Тень понадобился нам уже сегодня? — спросил он, едва заметно приподнимая в приветствии руку. В последнее время он вообще избегал «фюрерского приветствия», предпочитая — да и то в редких случаях — прикладывать пальцы к козырьку фуражки.

— Понимаю, — проворчал Гиммлер, — что это ваш человек, причем один из ваших учеников.

— Из талантливых учеников, — заметил Скорцени, вопросительно посматривая на вошедшего чуть раньше него Кальтенбруннера. Однако тот высокомерно отвернулся.

— Тем более, пора решать его судьбу, — молвил Гиммлер. — Или вы так не считаете?

— Так считают все, кому известно о существовании Великого Зомби.

— Это его так называют — «Великий Зомби»?

— Он этого заслуживает. А что касается его судьбы, то проблема в том, что решение ее каждому видится по-своему.

— И все же, нельзя слишком долго оставлять наедине со своими мыслями человека, способного ввести в блуд фюреропочитания кого угодно, вплоть до руководства службы безопасности.

Скорцени и Кальтенбруннер едва заметно переглянулись. «Могли Гиммлер каким-то образом узнать о конфузе, который только что произошел в коридоре замка? — прочитывалось во взгляде каждого из них. — Или же рейхсфюрер имеет в виду себя?».

— Такого человека вообще нельзя слишком долго оставлять без присмотра, — сказал Кальтенбруннер. — Никто не знает, что он, в конце концов, возомнит о себе. И чем это кончится.