«Эти кретины — комендант замка и адъютант Гиммлера, опять испортили весь спектакль! — возмутился про себя штурмбанфюрер Скорцени, подзадержавшись и пропуская Кальтенбруннера вперед. — Не способные понять истинности замысла, они постоянно выбивают Зомбарта, а заодно и меня из роли. Что в корне недопустимо. В корне!».

— Идите в комнату ожидания, мой фюрер, — обратился он к Зомбарту, без какой-либо иронии произнеся это «мой фюрер».

— Вы объясните мне, пожалуйста, что я должен делать.

— Ждать, — как можно терпеливее и вежливее, объяснил обер-диверсант. — Придет время, и вас пригласят, мой фюрер.

— Но как я должен вести себя при этом?

— Никогда впредь не задавайте мне подобных вопросов, дьявол меня расстреляй. Мало того, сами никогда не задавайтесь подобными вопросами. Вы всегда и везде должны вести себя, как подобает фюреру, — привел его Скорцени в изумление своим ответом. — Только, как подобает фюреру.

— Но ведь вы же видели, как отреагировал на мою внешность Кальтенбруннер.

— Потому что вы не вели себя, как подобает фюреру, вы попросту растерялись.

— Передо мной стоял сам Кальтенбруннер.

— Это Кальтенбруннер стоял перед вами, мой фюрер, а не вы перед Кальтенбруннером, что имеет принципиальное значение.

— Но не тогда, когда он начал хвататься за кобуру.

— Напомню, что хвататься за кобуру он начал только тогда, когда понял, что перед ним человек, выдающий себя за фюрера. Только тогда. И потом, это ведь… Калътенбруннер. В рейхсканцелярии нет такого человека, который бы не видел, как Кальтенбруннер хватается за кобуру, но и нет человека, который бы когда-нибудь стал свидетелем того, что он когда-либо стрелял. Хотя бы в мишень.

— Вы правы, Скорцени, я основательно растерялся, и даже струсил.

— Я тоже растерялся, — признал Скорцени, — и вмешался слишком поспешно. Не дал вам возможности поставить этого обергруппенфюрера на место. Так что в этом срыве «спектакля» просматривается и моя ошибка, признаю.

— Вы не должны признавать своих ошибок, Скорцени. Вы — герой нации, самый талантливый диверсант мира.

— К тому же я совершил еще одну ошибку, — не обращал внимания на его подобострастие Скорцени. — Дело в том, что я поставил в известность о появлении лжефюрера только Гиммлера, но забыл при этом о Кальтенбруннере.

— Вы признаете свои ошибки, Скорцени?! — вдруг резко изменил свое восприятие Имперская Тень. — Это так необычно и так мужественно! Я тронут этим вашим признанием.

Выслушивая это, Скорцени недовольно морщился.

— А вот мне ваши слюни, Зомбарт, ни к чему, — сухо осадил он лжефюрера. — Абсолютно ни к чему, слюни эти ваши. Впредь ни перед кем не тушуйтесь и ведите себя только так, как обязан вести себя Гитлер. Вам все ясно, мой фюрер?

— Я всегда буду предан вам, господин штурмбанфюрер, — не сбил Зомбарта с толку суховатый, резкий тон Скорцени.

— В этом вы можете не сомневаться.

— Если же вы нарушите данный мне только что «обет верности», я не стану артистично хвататься за кобуру, как это делает Кальтенбруннер. Я сначала пристрелю вас, а уж затем схвачусь за кобуру, чтобы припугнуть.

— Вам не придется пугать меня. Я никогда не нарушу данный мною обет, Скорцени.

— Не представляю себе человека, который бы решился на такую глупость.

Увидев перед собой чудовище с изуродованным лицом, Штубер поневоле вздрогнул и отшатнулся.

— Не вы первый реагируете на мое появление таким вот образом, господин гауптштурмфюрер, — молвило чудовище.

— Стоит ли удивляться, — непроизвольно как-то пробормотал барон, до этого часа считавший себя человеком с железными нервами, которого уже невозможно чем-либо поразить.

— Вынужден разочаровать: перед вами вовсе не привидение подземной «СС-Франконии», а всего лишь унтерштурмфюрер СС Фридрих Крайз, начальник «Лаборатории призраков».

— То есть не привидение, а начальник привидений, — не мог Штубер отвести взгляда от мясистых пепельнокровавых шрамов Фризского Чудовища.

— Остроумно, — сдержанно признал Крайз.

— А я — заместитель коменданта «Регенвурмлагеря». И интересует меня, прежде всего, ваша лаборатория.

С высоты своего громадного роста Крайз придирчиво осмотрел Штубера, словно пытался выяснить, насколько тот подготовлен к зрелищу, которое может открыться ему.

— Слышал, что вас называют «величайшим психологом войны» и собирателем коллекции «неповторимых воителей XX века».

— Такие слухи достигли даже «СС-Франконии»?!

— Поудивляйтесь, гауптштурмфюрер.