Он ничего не мог есть, ноги подкашивались, и тело болело. Всю жизнь пастух превозмогал любую хворь, но на этот раз он сдался.

Соседи спрашивали друг друга, почему не видно старого Бенека, но узнали о его болезни, только когда жена сторожа пришла к нему поговорить о своем заболевшем теленке. Люди стали приходить к нему с советами и лекарствами, принесли пахту. Женщины говорили о том, что он не на шутку расхворался и может умереть, а в его хижине, как в хлеву, на похоронах будет стыдно войти сюда, и, не долго думая, решили убрать все как следует.

Пришли соседки, стали дружно обметать стены и потолок, которые, наверное, годами не чистились, выскоблили их и побелили. Когда чистили окна, подняли такую пыль, что больной чуть не задохнулся. Мать сторожа успокаивала старика, говорила, что это необходимо: как можно пустить людей в такую грязную хижину?

Больной смирился и, едва дыша, благодарил женщин за их доброе дело. Натопив как следует печь, они, довольные, ушли домой. Больному казалось, что голова его лопнет от жары. К счастью, пришел церковный сторож, который во время болезни пастора кое-что у знал об уходе за больным, открыл окна и двери. Он огляделся и увидел, что кровать у старика слишком ветхая и надо бы ему другую.

По дороге домой он встретил Янковского, и тот пообещал набить матрас свежей соломой.

Короткий зимний день подходил к концу. Скрываясь за заснеженными горами, солнце еще раз заглянуло в маленькие окошки хижины, словно прощаясь с больным стариком. Он до неузнаваемости изменился, лежал в чистой постели и в чистом белье, умытый, побритый, с расчесанными волосами, никогда такого раньше не бывало! В комнате было тепло, чисто, все убрано и проветрено. На старом стуле сидел Янковский подперев голову руками. Заметно было, что и ему нездоровится. Но Матьяс был доволен, что смог сделать еще одно доброе дело. Вчера он пришел помочь установить новую кровать и принес постельное белье своей матери и кое-что из своего собственного нательного белья, с помощью Звары выкупал больного старика, и они уложили его в постель, как ребенка.

Звара ушел, а Матьяс стал ждать Аннушку, которая должна была принести немного молока.

Но почему же Матьяс так низко склонил свою голову?

– Отец, что с вами?
– прозвучал над ним серебристый голосок.

– Это ты, Аннушка?

Он выпрямился и печально посмотрел на любимое дитя.

– Я пришла, отец. Но почему вы так печальны?

– Дочка, ты читала книжку "Без Бога на свете"? (первый рассказ К. Рой [1892 г.]) -Да.

– Смотри, он как тот Мартынко. Сколько лет был у нас пастухом, а Пастыря своей души так и не познал! Мы все о Нем знали, но старому Бенеку никто слова не сказал! Я обвиняю не своих земляков, а самого себя! Шесть лет я жил в этой деревне, приняв Христа, но ни разу не говорил о Нем с этим несчастным. Мы доверяли ему наши стада, платили ему, так что он мог худо-бедно прожить, но о его душе мы не позаботились. Это - мой грех! "Я был в темнице, и вы не посетили Меня"...
– говорит Господь. Бессмертная душа старика была в темнице неведения, а я его не посетил... А теперь, наверное, уже поздно, он угасает.... Куда эта бедная душа пойдет? Пусть это будет тебе предостережением, Аннушка, не молчи, свидетельствуй всем о Христе, чтобы тебе не пришлось когда-нибудь пожалеть, что погибла душа, которой ты не открыла дорогу к свету!

– Родной мой!
– обняв отца, девушка прильнула к нему.
– Этого Господь не допустит. Ведь дядя Бенек еще жив. Будем за него молиться, чтобы он не умер раньше, чем услышит Благую весть и примет ее!

Детская вера была подобна спасательному канату, за который ухватился отец, чтобы не утонуть в бушующем море самобичевания.

Немного погодя Матьяс ушел, а Аннушка осталась вместо него и молилась у постели больного. Будто дождавшись этого момента, Бенек открыл глаза и удивленно посмотрел в лицо девушки.

– Вы хорошо спали, дедушка?
– спросила она, склонившись над стариком.

– О да, я выспался, - похвалился он.
– А ты кто такая, дитя мое?

– Аннушка Янковская. Я принесла вам молока. Попейте немного, дедушка.

– Янковская? Та, пропавшая, значит?

– Да, дедушка, я дважды была пропавшей.

– Что ты говоришь? Как так?

– Я вам сейчас расскажу, как это было, но сначала вам надо поесть.

У больного не было аппетита, но, чтобы не огорчать девушку, которая ухаживала за ним, как за важным господином, он попил немного молока с булочкой. После этого он попросил ее рассказать, как же она была дважды пропавшей.

Между тем наступил вечер. Светила луна, а теплый отсвет огня из печи освещал кровать, старика и сидящую перед ним девушку. Это была дивная, почти символическая картина: в старой низенькой хижине - старик на краю могилы и девушка, подобная нежному свежему цветку. Аннушка так увлеклась, рассказывая, как она годами была пропавшей для своего родного отца, что даже не слышала, как кто-то вошел. Если бы она чуть повернулась, то, наверное, испугалась бы огромной тени в низенькой комнате. Но она смотрела только на старика, как и он на нее, так что они оба не увидели, как вошедший тихо опустился на скамеечку возле печи. Это был пастор Моргач. Хорошо, что он не помешал девушке и она смогла рассказать, как второй раз была пропавшей, а именно - для своего Отца Небесного! Она рассказала старику о Господе Иисусе Христе как о добром Пастыре и о своей душе как о пропавшей овечке. Старик слушал ее, не отрывая взгляда от нее. Она ему рассказала историю из Евангелия от Луки о пастыре, имевшем 100 овец, из которых одна потерялась. По лицу старика видно было, что он ошеломлен тем, что услышал; но Аннушка в то же время чувствовала, что ее слова глубоко проникли в душу слушателя.

– Вот так Он и меня нашел, на руки взял и теперь несет на небо!
– закончила она свой рассказ. Держа в своих теплых нежных руках руку старика, она с детской сердечностью сказала ему:

– Дедушка, вы когда-нибудь думали, почему Отец Небесный сына Своего сперва послал к пастухам?

В комнате на мгновенье наступила тишина.

– Нет, овечка моя, об этом я никогда не думал, и все же это правда! Первыми Его в хлеву нашли пастухи. Помню, что это рассказывала мне моя бабушка, вечная ей память, - проговорил задумчиво дед.