– Учитель, почему вы уделяете такое внимание этому неотесанному мужлану?

– Потому, мой друг, что этот, как вы выразились, неотесанный мужлан имеет огромное влияние на санкюлотов, на всю эту городскую бедноту, которая заполняет улицы Парижа. По его приказу на площади может собраться двадцать тысяч голодранцев, а это – огромная сила!

За прошедший год Максимилиан Робеспьер из никому не известного провинциального адвоката превратился в знаменитого оратора, каждое слово которого, затаив дыхание, ловили депутаты Конвента, в одного из вождей революции. Но как и вначале, он жил в скромной, бедно обставленной комнате, которую снимал у столяра Дюпле на улице Сент-Оноре.

Правда, теперь по вечерам он возвращался домой не один: после нескольких покушений на его жизнь Робеспьера провожали молодые соратники во главе с преданным Сен-Жюстом или Камиллом Демуленом.

Вот и теперь рядом с Максимилианом шагал Сен-Жюст. Стараясь и это время истратить с пользой, как будто зная, предчувствуя, что он умрет молодым, Сен-Жюст расспрашивал Робеспьера о его встрече с Жан-Жаком Руссо:

– Каким он был, Эрменонвильский затворник?

– Очень естественным, – не задумываясь, отвечал Робеспьер. – Мне не приходилось встречать настолько естественных людей. Для него не было ничего важнее свободы.

– Жаль, что он не дожил до свободы! – воскликнул Сен-Жюст. – Всего двенадцать лет!

– Он дожил до свободы, – возразил Робеспьер. – Свобода была всегда с ним, она была в его душе...

Впереди показались ворота кладбища Невинноубиенных.

В проеме ворот, под средневековой фреской, изображавшей Пляску Смерти, маячила высокая фигура, закутанная в плащ с капюшоном. Рядом с этой фигурой стояла черная собака.

Робеспьер внезапно побледнел, повернулся к своим спутникам и проговорил:

– Друзья мои, оставьте меня на какое-то время. Я должен поговорить с одним старым знакомым.

– Вы уверены, Учитель, – начал Сен-Жюст, – вы уверены, что этому человеку можно доверять? Он кажется мне очень подозрительным! Вы и вправду хорошо его знаете?

– Я знаю его почти как самого себя, – мрачно ответил Робеспьер. – Повторяю – оставьте нас наедине!

– Обещайте, что, если вам будет угрожать опасность, вы позовете меня!

– Обещаю, – заверил Робеспьер своего молодого спутника.

Сен-Жюст и остальные провожатые прошли вперед и скрылись за поворотом. Робеспьер проводил их взглядом и пошел навстречу молчаливой фигуре.

– Приветствую вас, месье! – проговорил он, когда их разделяло всего несколько шагов.

– Здравствуй, Максимилиан! – ответил глухой голос из-под черного капюшона. – Я наслышан о твоих успехах! Твои речи печатают в газетах, их передают друг другу, пересказывают на рынке, как сплетни или анекдоты. Думаю, ты не разочарован? Мой подарок принес тебе большую пользу!

– Я благодарен вам, месье... – Робеспьер хмуро взглянул на своего собеседника, но по-прежнему не увидел его лица. – Я вам чрезвычайно благодарен, но...

– Но?! – перебил его раздраженный голос. – Вместо благодарности я слышу в твоем голосе неприязнь! Впрочем, чему я удивляюсь – благодарность не свойственна вашему племени!

– Нашему племени? – переспросил Робеспьер. – О каком племени вы говорите, месье?

– О людях! Так чем ты недоволен? Уж не тем ли, что я осмелился встретить тебя на прежнем месте?

– Но мои молодые ученики... – пробормотал Робеспьер. – Что они подумают? За кого примут вас?

– Ни за кого! – оборвал его незнакомец. – Они тут же меня забудут. Никто из них через десять минут и не вспомнит, что ты с кем-то разговаривал.

– Благодарю вас, месье! – Робеспьер опустил глаза.

– Больше у тебя нет претензий? – желчно осведомился голос. – Тогда, если ты не возражаешь, мой друг, я тоже кое-что скажу. Я помог тебе, сделал тебе подарок, теперь я хочу, чтобы ты мне отплатил ответной службой.

– Я весь внимание!

– Твои новые друзья, якобинцы, начали крестовый поход против католической церкви. Они разрушают храмы, изгоняют священников... Это, конечно, хорошо, но глупо.