— Достаточно, — сказал Робби, и копать перестали. Аарон Рей и Фред Прайор, тяжело дыша, вытирали пот. — Мы не станем его поднимать.

Открыть ящик оказалось настоящей проблемой. Крышка закрывалась дешевым навесным кодовым замком, который продается в любом магазине скобяных товаров. У Фреда не было с собой инструментов, чтобы вскрыть его, но никто не сомневался, что так или иначе им удастся это сделать. Проделав столь долгий путь, они имели право узнать, что там, внутри. Все шестеро обступили оранжевый ящик и смотрели на него, не зная, как поступить дальше.

— Итак, Тревис, какой здесь шифр? — спросил Робби.

Бойетт победно улыбнулся, будто наконец дождался часа своего торжества. Он наклонился над ящиком и с благоговением коснулся его, а потом взял замок и стряхнул с него грязь. Бойетт несколько провернул диск, чтобы он начал вращаться, и потом медленно повернул вправо до цифры 17, затем влево до 50, потом снова направо до 4 и еще раз влево до цифры 55. Бойетт поднял голову, будто прислушиваясь, и резко потянул дужку на себя. Послышался легкий щелчок, и замок открылся.

Робби снимал все происходящее с расстояния не более пяти футов. Несмотря на свой сан и то, что им предстояло увидеть, Кит не мог сдержать довольной улыбки.

— Не открывайте! — предупредил Робби. Прайор сходил к машине и вернулся со свертком. Он раздал хирургические перчатки и респираторы, и когда все их надели, Робби вручил ему камеру и велел снимать. Затем он попросил Аарона спуститься вниз и медленно открыть крышку. Тот так и сделал.

В ящике находилось не тело, а скелет, принадлежавший, судя по всему, Николь. Руки и пальцы были сложены вдоль тела, а кости стоп оказались рядом с коленями, будто Бойетту пришлось согнуть ей ноги, чтобы уместить в ящике. Череп был целым, не хватало одного коренного зуба. По фотографиям все знали, что Николь обладала идеальными зубами. Вокруг черепа лежали пряди длинных светлых волос. На месте шеи чернела полоска ремня, а в изголовье сбоку сложена одежда.

Кит закрыл глаза и прочел молитву.

Робби закрыл глаза и проклял весь мир.

Бойетт отступил на шаг, сел на покрышку от трактора и начал тереть виски.

Фред продолжал снимать, как Аарон Рей по указанию Робби осторожно достал из ящика одежду. Она хорошо сохранилась, хотя и оказалась потертой по швам, а кое-где ее покрывали пятна. Голубая с желтым блузка с бахромой и большой отвратительной дырой, проделанной, вероятно, насекомыми. Короткая белая юбка, вся в пятнах. Коричневые босоножки. Темно-синий бюстгальтер и трусики. И две пластиковые карты — водительские права и кредитка. Все вещи Николь аккуратно сложили около могилы.

Бойетт вернулся в пикап и, сев на переднее сиденье, сильно тер виски. Следующие десять минут Робби отдавал распоряжения и составлял план действий. Были сделаны десятки фотографий, но больше ничего трогать не стали. Они находились на месте преступления, и заняться им предстояло местным властям.

Еще через несколько минут, оставив Аарона и охранника у могилы Николь, четверо мужчин отправились в обратный путь по Руповой горе.

К десяти утра стоянка у похоронного бюро «Лэмб и сын» была забита машинами, а те, что на ней не уместились, заполонили обе стороны улицы. Чтобы проститься с Донти, люди пришли в своих лучших нарядах и, выстроившись по три-четыре человека в ряд в длинную очередь, которая начиналась у входа в зал для прощания, шла через всю лужайку и дальше по улице, где поворачивала за угол. На лицах были написаны скорбь и гнев, усталость и тревога за то, что ожидало их маленький тихий город. Сирены, петарды, выстрелы и возбужденные крики на улицах к рассвету постепенно стихли, предоставив городу несколько часов на отдых. Однако все понимали, что в пятницу и выходные Слоун наверняка захлестнут новые волнения.

Пришедшие видели по телевизору отталкивающее лицо Бойетта и слышали его ужасное признание. Они сразу ему поверили, поскольку никогда не считали Донти виновным. Еще предстояло многое выяснить, и если девушку действительно убил Бойетт, то кому-то придется жестоко заплатить за казнь Донти Драмма.

В штате полицейского управления Слоуна насчитывалось восемь чернокожих сотрудников, и все они вызвались дежурить у похоронного бюро. Хотя большинство давно не спали и валились с ног от усталости, все считали своим долгом отдать дань уважения Донти. Полицейские оцепили площадку перед входом в зал для прощания и перекрыли улицу, направляя движение в объезд. Но главное, им удалось отсечь журналистов, которых они собрали в группу и держали в квартале от места событий.

Наконец, Губерт Лэмб открыл дверь и, поздоровавшись с собравшимися, попросил их оставить запись в книге памяти. Толпа медленно двинулась, не проявляя никакой спешки. Чтобы проститься с Донти, потребуется неделя, и времени выразить соболезнование было достаточно.

Он лежал в главном зале в открытом гробу, утопавшем в цветах. Рядом на подставке стояла его увеличенная фотография — красивый восемнадцатилетний парень в галстуке и пиджаке. Снимок был сделан за месяц до ареста, в выпускном классе. Донти улыбался, все еще мечтая, что будет играть в футбол. В глазах светилась надежда и жизнелюбие.