— Одни кости, но это точно она, там есть документы. Казнили невиновного человека! Это невероятно, Мэтт!

— Когда ты возвращаешься домой?

— К ужину. Дана совсем испереживалась, так что я задерживаться не буду.

— Мы должны обязательно увидеться завтра утром. Я постоянно смотрел репортажи оттуда, и о тебе не упомянули ни разу. Может, тебя и правда не заметили. Где сейчас Бойетт?

— В больнице в Джоплине. Он умирает. Я рядом.

— Уезжай оттуда, Кит. Может, он действительно умрет. Пусть о нем позаботятся другие. Садись в машину и мчись домой.

— Я так и собираюсь поступить. Дождусь заключения врачей, а потом уеду. До Канзаса отсюда всего несколько минут.

Прошел час. Киту позвонил Робби и сообщил, что приехал шериф, и сейчас на Руповой горе полно полицейских. Два копа едут в больницу, чтобы стеречь Бойетта. Пастор согласился их дождаться.

— Кит, спасибо вам за все, — поблагодарил Робби.

— Этого оказалось недостаточно.

— Верно, но ваши поступки требовали мужества. Вы не остались в стороне и сделали все, что смогли.

— Еще созвонимся.

Прибывшие полицейские Уэшлер и Джайлз оказались сержантами и, сухо представившись, попросили Кита ответить на несколько вопросов. Пастор согласился, поскольку все равно дожидался врача, а заняться больше было нечем. После полудня, около часа, они купили сандвичей в торговом автомате и устроились за столиком. Вопросы задавал в основном Уэшлер, а Джайлз вел протокол. Кит начал с рассказа об утре понедельника и вкратце описал необычные события этой недели. Полицейские слушали его рассказ, и, похоже, не все в нем казалось им достоверным. Они сначала не обращали внимания на дело Драмма, но когда Бойетт публично признался в убийстве и заявил, что закопал тело неподалеку от Джоплина, на полицию обрушился шквал звонков. С этого момента они уже внимательно следили за происходящим и несколько раз просмотрели выступление Бойетта. Теперь, когда тело нашли, они оказались в самом центре удивительных событий.

Беседу прервал доктор. Он сказал, что состояние Бойетта сейчас стабильное и что тот отдыхает. Все жизненно важные показатели были близки к норме. Рентгеновский снимок подтвердил наличие опухоли размером с куриное яйцо. Больница собиралась связаться с родственниками, и Кит рассказал все, что ему известно:

— У него в Иллинойсе брат сидит в тюрьме. Больше я ничего не знаю.

— Что ж, — заметил доктор, почесывая подбородок, — и сколько времени вы думаете его держать у нас?

— А сколько надо?

— До завтра мы его оставим, а потом я не знаю, чем мы сумеем помочь.

— Я не имею к нему никакого отношения, доктор, — заверил пастор. — Просто подвез его.

— И это — часть той самой долгой истории?

Джайлз и Уэшлер согласно кивнули. Кит предложил доктору связаться с врачами больницы Святого Франциска в Топеке и вместе решить, что делать с пациентом.

— А где он сейчас? — спросил Уэшлер.

— В палате на третьем этаже.

— Мы можем его увидеть?

— Не сейчас. Ему нужен отдых.

— Тогда мы устроимся у дверей палаты, — сказал Джайлз. — Похоже, ему предъявят обвинение в убийстве, и у нас приказ держать его под наблюдением.

— Он не исчезнет.

Уэшлер недовольно нахмурился, и доктор не стал спорить.

— Следуйте за мной, — сказал он.

Они направились к двери, и пастор спросил:

— Послушайте, я теперь могу уехать, верно?

Уэшлер посмотрел на Джайлза, тот на Уэшлера, и оба перевели взгляд на доктора.

— Конечно, — подтвердил Уэшлер. — Почему нет?

— Он в вашем полном распоряжении, — заявил Кит уже на пути к выходу. Он бегом добрался до машины, которую отогнали на крытую автостоянку, и проверил оставшуюся наличность: шесть долларов. Расплатившись со служителем, он завел двигатель и, наконец, тронулся в обратный путь. Радуясь обретенной свободе, пастор бросил довольный взгляд на пустующее пассажирское место, искренне надеясь, что никогда больше не окажется рядом с Тревисом Бойеттом.

Уэшлеру и Джайлзу принесли складные стулья, и они, заняв места по обе стороны двери с табличкой «Палата 8», позвонили начальству и доложили о состоянии Бойетта. Потом они нашли журналы и углубились в чтение, пытаясь чем-то себя занять, чтобы убить время. В палате находилось шесть коек, скрытых от посторонних глаз легкими занавесками. Здесь лежали больные, страдавшие тяжелыми недугами. На противоположной стене имелось большое окно, а рядом — дверь, которой время от времени пользовались уборщики.