В комнате запах стоял не такой сильный, и факел сразу стал гореть ярче.

— Надо игрушку эту захватить, — сказал Хуго. — Мы ж не только за песком пришли. Вдруг чары хозяина поглядят на нее — да и сделают что-то навроде гноморобских летающих кораблей?

Торонкан срезал бечеву возле шляпки вбитого в столешницу гвоздя и примотал к рукояти меча на плече. Ногой отпихнул лежанку.

Они пошли по проходу, полному сломанных табуретов и лавок, глиняных черепков, сгнившего тряпья и земли. Проход оказался широким, но низким, пришлось пригибаться. Дважды он поворачивал почти под прямым углом, несколько раз от него отходили рукава — но все вели вниз.

Одно хорошо — здесь не пахло тухлятиной. Стараясь побороть беспокойство, Чаттан заговорил, вспомнив беседу, которую они вели еще вверху:

— Вот ты говорил, вас там несколько кланов в Брите.

— Семь, — откликнулся идущий впереди Торонкан. Кораблик летел за его спиной, то опускаясь, то взмывая над плечом. — Это больших, а есть еще несколько племен поменьше.

— Да, семь. А ведь Брита — часть Аквадора. То есть Зелура. Вы — подданные нашего Приората. Он, конечно, в основном только городом командует, то есть командовал, пока приосы не разбежались, но считается, что Приорат властен над всем Зелуром. а раз так — то и над Бритой, и над теми, кто там обитает. — Хуго помолчал, обдумывая то, что сам сейчас сказал. — Но это так говорят, а на деле что? Те, кто в Форе живет, платят подати. Крестьяне из окрестных селений — тоже. Попробовали бы не платить! Приорат прислал бы отряд, порезали бы половину, остальные никуда бы не делись. Но вы — вы же ничего ре платите?

Торонкан тихо хмыкнул.

— Ты видал моего братца? Представь, что было б с тем, кто пришел бы к нему и сказал: плати подати. А?

— Ну да, и я про то. Я потому такие разговоры с тобой веду, что ты — это не твой брат. И вообще, на кверемора ты не очень-то смахиваешь. Нравом, я имею в виду. Ты можешь понять, о чем я толкую, а братья твои квереморы — нет.

Мешок был не тяжелым, но с каждым шагом давил на спину все сильнее. Хуго сказал Торонкану: «Погоди чуток», остановился, переложил ношу на другое плечо. Они пошли дальше, заглядывая в каждое ответвление — все вели вниз, сворачивать туда не имело смысла. Чаттан продолжал размышлять вслух:

— Но ведь Зелур — это империя. Так его называют, а выходит, что на деле Зелур — только земли вокруг Форы. До западного побережья, где океан начинается, до южного побережья, за которым море и жаркие земли, и до гор Манны.

Торонкан усмехнулся.

— Я с вами, с горожанами, такие разговоры обычно не веду, потому как если с вами про империю заговоришь, особливо про земли на окраине, то вы как бабы становитесь: сразу в истерику да в крики. Что, мол, мы вас не любим и от вас отдалиться норовим. Но тебе скажу. Так вот, Хуго Чаттан, амбиции ваши превышают ваши возможности. Вы империю даже не Зелуром называете — Аквадором! Намекаете, что она на весь мир простирается. Между тем сами у себя в центре порядку не можете добиться. То шаманы у вас селения грабят под боком, то чары передерутся. Куда уж нами командовать? Вот мы и отходим, а вы обижаетесь. А чего обижаться? Мы в своем праве, слабину почувствовали — и сразу прыг-скок от вас подальше. Так что на себя обижайтесь.

Хуго молчал — слова северянина казались обидными, но вроде бы справедливыми. Хотя в голове Чаттана слабо тлела какая-то мысль, возражение, которое следовало высказать кверемору, — но пока еще слишком неявное, чтобы можно было связно изложить его.

— А вообще мне в семинарии рассказывали, — продолжал Торонкан, — что почти сотню годов назад случилась война, войско прошло по всем землям. Был тогда еще этот воевода, который в Форе потом поселился, Гэри, как его...

— Гэри Чермор. Дед одного нашего аркмастера, который теперь неизвестно где.

— Да, Чермор. И тогда жители всех земель Форе дань платили. Ну или подати — как хошь называй. Мы, северяне, тоже платили, хотя и не все. Мелкие племена ничего не давали, им-то что сделается? Ну, пожгло войско Чермора несколько деревень в долинах, ну вырезало какой-то клан... остальные снялись с места и в горы ушли, ищи их там. Но я не о том. Когда-то — платили все, были Верховные Приосы из Форы, каждый за свои земли отвечал, да у каждого — войско, и не ополчение из местных, а обученные в столице. Но теперь как-то оно все... В общем, мне учитель в семинарии так говорил: есть объединение народов и государств навроде горы, а есть — навроде холмов. Империя вроде горы, но это нравится тем, кто на вершине живет, а тем, кто в низинах, — тем не очень. Гора имеет свойство распадаться и становиться холмами и... — кверемор замолчал.

— Выходит — распадается империя, а? — заключил Хуго. Торонкан впереди остановился. — Что это ты про горы-холмы? Разъясни лучше. Чего встал?

— Ход тут опять, — произнес северянин, не оборачиваясь. — Вверх как будто идет.

— Вверх? Так сворачивай быстрее! Факел вон пять гаснет.

Они покинули коридор. Отходящий от него неширокий лаз круто шел вверх, через несколько шагов появились ступени — прогнившие деревянные доски. Факел чадил все сильнее.

— Быстрее, быстрее, — торопил Чаттан, пыхтящий под весом мешка. — Уже должно быть недалеко до поверхности. Давай, а то потухнет совсем, придется в темноте...

Именно в это мгновение факел, вспыхнув на прощание и осыпав руку Торонкана обугленными комками ткани и искрами, погас. Северянин отбросил палку. Они остановились, моргая в кромешной тьме.

— Дерьмо овечье! — сказал Торонкан.

— Где? — Хуго принюхался, но ничего такого не ощутил. Глаза привыкали ко мраку, и ему почудилось, что сверху льется тусклый свет. А еще показалось — оттуда доносится тихий-тихий голос.

— Да нет, это я ругаюсь, — ответил кверемор.

— Тихо! — шикнул Чаттан. — Слышишь?