— Кто-нибудь знает, как Ольга? — спросил он через плечо.

— Я вчера с ней виделся, — сказал Бравик. — Все хорошо.

— И я вчера. — Никон закурил. — Вечером. С машиной разбирались.

— С подвеской что-то, да? — спросил Гена и достал из стенного шкафа батон.

— «С подвеской»… Нахватались, блин, умных слов: «подвеска», «суппорт»…

Гена взял нож и сказал:

— Она жаловалась, что после ста бьет в руль. Балансировку надо сделать.

— Там правый рулевой наконечник разбит к чертям, — сказал Никон. — Я ей говорю: ты вообще когда последний раз делала диагностику ходовой?

— Как писал Марк Твен: «С тем же успехом он мог спросить мнение моей бабушки о протоплазме», — сказал Гена, нарезая сыр. — Сроду она не делала никаких диагностик. Ее машиной всегда занимался Вовка.

— Послушайте, — сказал Бравик. — Вчера я был в Вовкиной квартире. Хотел скачать его фотоархив.

Он вынул из портфеля ноутбук, включил, открыл файл «Корр.26.jpg».

— Вот, — сказал он. — Как вы можете это объяснить?

— Это когда? — оторопело сказал Никон.

— Десятого марта две тысячи пятого. Вот дата.

— О, боже… — тихо сказал Гена, глядя на монитор из-за плеча Худого.

— Кахексия… — Никон нахмурился. — Мужики, это чо такое?

— Я не помню этого, — растерянно сказал Худой. — Нет, конечно, сто раз так сидели… Но я ж тут на себя не похож.

— Вот на эту деталь обратите внимание, — сказал Бравик, увеличил снимок и вывел во весь монитор коробки на тумбочке.

— Дионин, — сказал Никон. — Боли, значит…

— Может, тяжелый грипп? — сказал Гена. — Тропическая лихорадка?

— Какой, нахер, грипп… — буркнул Никон. — Он голову почти не держит.

— Ну? — Бравик оглядел друзей. — Что скажете?

— Стоп! — Худой посмотрел на Бравика, потом на Никона. — Что происходит? Ну давайте, объясняйте! Это я тут или не я?!

— Это ты, — сказал Бравик. — Это ты у себя дома.

— А что тут со мной?! — Худой привстал. — Ну объясняйте, объясняйте!

— Тихо. — Никон положил свои лапищи на плечи Худого и усадил его на место. — Это не на самом деле. Это только фотография.

— Объясняю, — сказал Бравик. — На этой фотографии ты выглядишь так, как выглядит человек, погибающий от онкологического заболевания.

— Что значит «человек на этом снимке»?! Это я на этом снимке!!!

— В том-то и дело. Ты, слава богу, жив и здоров. Но и на снимке ты.

— Ну спасибо тебе! — с истерическим смешком сказал Худой. — Ты, толстый, самый классный объясняльщик. То есть это у меня рак, да?!

— Когда это снято? — спросил Гена.

— Десятого марта две тысячи пятого года, — сказал Бравик. — Вот дата.

— Десятого марта две тысячи пятого года я был в Вербье, — яростно сказал Худой. — Мы с Шевелевым и Летаги катались по бэксайду Монфора, много снимали, у меня есть фотки с датами. В Москву я вернулся в конце месяца. Дату не помню, но могу уточнить на работе… Да тут не надо ничего уточнять! Я этого не помню! Этого не было!

— Не кричи, — сказал Гена. — Конечно, этого не было. А то бы ты тут не сидел.

— Тогда откуда взялась фотография? — спросил Никон.

— Не знаю, — беспомощно сказал Худой.

— Значит, так, — сказал Бравик. — Если ты не болел… А ты определенно не болел. Иначе… Короче говоря, ты сидишь с нами, и это соответствует реальному положению вещей. Следовательно, реальному положению вещей не соответствует эта фотография. Таким образом, эта фотография — подделка.

— Погоди, — сказал Худой. — А папка? Какую папку ты хотел хакнуть?

— Видишь, как называется файл?

— «Корр».

— Там есть папка с таким же названием. Но она не открывается. Этот снимок наверняка должен был лежать в той папке. Я думаю, что Вовка оставил его на рабочем столе случайно.

Никон сказал Худому:

— Попробуй открыть.

— Где тебе удобнее? — спросил Гена. — Здесь? Или пойдешь в комнату?

— В комнату, — сказал Худой.

Он встал, взял ноутбук и вышел.

— Мистика… — прогудел Никон. — Страшновато.

— А главное — зачем? — Гена закурил. — Зачем вообще такое монтировать? Вы же видели: там счет идет на дни. Кахексия. Сидеть уже не может, подушка под спиной.

— И боли, наверное, сильные, — сказал Никон. — Дионин, флормидал…

— Может, что-то прояснится, если он откроет папку, — сказал Бравик.