— Соблазнительно… — Никон почесал затылок. — Не знаю. Не люблю, когда бесплатно. Бесплатно всегда дороже.

— Прекрати. Кавторанг пригласил со всей душой. И Катя отдохнет.

— Не знаю, ей-богу…

— Работы сейчас много?

— И ядрам пролетать мешала гора кровавых тел. Сейчас немного разгребли, а последние две недели — караул. Вчера оперировал опухоль надпочечника с прорастанием в нижнюю полую вену, потом две простатэктомии. Не скажу, что это подвиг, но что-то героическое в этом есть.

— Пусть негры в Америке работают, — твердо сказал Гаривас. — А тебе, массаракш, пора в отпуск. Баня, рыбалка, на лыжах по лесу походишь. Даже не сомневайся.

Выпили по второй, и Гаривас сказал:

— Значит, решили. Завтра звоню кавторангу, он вас встретит в Вышнем Волочке. Две недели зимней сказки, Никон. Имеешь на это полное, законное право. Да, и мой тебе совет: возьми с собой «Войну и мир». Почитай — не торопясь, с душой. Посиди над лункой, попарься в бане, вкусно кушай… Сделай себе, массаракш, настоящий отпуск.

— И было мне счастье. Коттедж стоял прямо на берегу, Андрей Иваныч сделал прорубь, я ее поддерживал. Каждый день топил баню. Пропарюсь до невесомости — и в прорубь. Повариха там кудесница: борщи, расстегаи, пельмени, солянки, рябчики под клюквенным соусом. На лыжах с Катюшей ходили, я «Войну и мир» перечитал. — Никон встретился глазами с Геной. — Самая великая книга на свете, я тебе точно говорю.

— В следующий раз возьми «Сагу о Форсайтах». Тоже неслабо.

— Я вернулся из отпуска, — продолжил Никон. — Подзолкин ходит тише воды, ниже травы. Скандал из-за балалечника был жуткий, но Мишу отмазали, отец подключился. А в апреле Миша перешел в больницу МПС. — Никон покосился на монитор. — Странно, что меня нет на этой фотографии.

— Хорошо, пусть это странно, — сказал Бравик, — но это объяснимо. Ты мог отойти, тебя могли позвать в перевязочную или еще куда-нибудь. Так или иначе, в этих двух фотографиях нет ничего мистического. Эти фотографии положению вещей соответствуют.

— Извини, брат, — сказал Никон Худому, — не повезло только тебе.

— Поправочка. — Худой развернул ноутбук. — Смотрите.

На мониторе была фотография с банкета.

— И что? — сказал Гена. — Вот я, вот Вовка. Скоро подъедет Панченко.

— Уже, — сказал Худой.

— В смысле?

— Уже подъехал.

Худой увеличил снимок и сместил поле зрения в правый нижний угол.

За столом сидели двое мужчин. Один был поджарый, лысый, с хищным гасконским профилем. Второй — грузный, широколицый, в твидовом пиджаке с кожаными заплатами на локтях. Он благожелательно улыбался и пожимал лысому руку.

— В пиджаке — это Панченко, — сказал Худой. — Он был у тебя на дне рождения в прошлом году, я его помню.

— Ну да… — ошарашенно выговорил Гена, наклонившись к монитору. — Это он… — Гена выпрямился и растеряно посмотрел на Бравика. — Что за черт… Не так же все было!

— Ну и кто тут выиграл в лотерею? — сказал Худой. — Кажется, не ты.

— Сюр какой-то… — прошептал Гена. — Это я пил коньяк! Это мне жали руку!

— Что ты психуешь? — злорадно сказал Худой. — Ведь все так замечательно. Это же только фотография.

— Я вам вот что скажу… — начал Никон.

— Теперь, что касается тебя, — сказал Худой. — Извини, брат, но и тебе не повезло.

Он вернул на монитор первую фотографию, увеличил ее и сказал:

— Вот на эту деталь обратите внимание.

Табличка на двери кабинета выглядела так:

Было несколько секунд тишины, потом Гена и Никон потащили из пачек сигареты и заговорили разом:

— Да фигня это! Из Миши заведующий — как из говна пуля!..

— Это я пил коньяк! И стаканчики были не пластиковые, а серебряные! Он всегда носит с собой серебряные стаканчики в футляре!..

Бравик хлопнул ладонью по столу.

— Тихо!

Никон насупился, Гена стал грызть ноготь.

— Сейчас надо думать, — укоризненно сказал Бравик. — Думать, а не галдеть. Что мы имеем? Мы имеем три фотографии неизвестного происхождения, на которых запечатлены события, не происходившие в реальности.