Невыразительный тон не давал возможности определить, считает ли Лаура это качество личности ценным или нет.

— Эй, детка! — позвал брат. — Иди сюда. Ты должна посмотреть, какой здесь великолепный вид!

Натянуто улыбнувшись напоследок, Лаура направилась на его голос, в гостиную. Через пару секунд я последовала за ней, задержавшись по пути возле кухни. Там, стоя возле раковины, папа и Хайди разливали по бокалам лимонад.

— …она впервые видит нас, — вполголоса произнесла мачеха. — Наверное, нервы сдали.

— Нервы? Ты называешь это нервами? — возмутился папа.

Хайди пыталась успокоить отца, но я уже не слушала, обратив все внимание на брата с Лаурой. Они стояли перед открытыми стеклянными дверьми веранды. Холлис обнимал Лауру за плечи, а другой рукой показывал на дальний горизонт, восторженно рассказывая об океанских просторах. Впрочем, зря старался — Лауру не впечатляли местные достопримечательности. Об этом говорила натянутость в ее осанке, а может, едва заметный поворот головы. Странная она какая-то, хотя мне такие люди встречались.

— Значит, она тебе не нравится, — подытожил Илай.

— Я не говорила этого.

— И без слов понятно. — Он взял с полки и положил в тележку контейнер с молоком.

На часах — полвторого ночи. Мы, как обычно, заехали за покупками в гипермаркет. Подошло к концу очередное воскресенье, и в магазине не было ни души. Даже больше: стояла мертвая тишина, а это именно то, в чем я больше всего нуждалась после двухчасового семейного ужина. Посиделки за столом в кругу семьи закончились бурным спором между отцом и Лаурой о запрещении смертной казни как высшей меры наказания. До подачи аперитива обсуждались приоритеты в университетском субсидировании (гуманитарные науки выступали против естественных), а началом диспута стала затянувшаяся с обеда беседа о борьбе с загрязнением окружающей среды. Со стороны казалось, что время повернуло вспять и я снова слушаю пикировку родителей до развода, только роль мамы играет совершенно другая актриса.

— Лаура сильно отличается от тех девиц, с которыми Холлис встречался раньше, — объяснила я, толкая тележку за Илаем из продуктовой секции в отдел спортивных товаров.

— С какими девушками он раньше встречался?

Перед глазами проплыла вереница расплывчатых образов, основной чертой которых являлись веселый нрав и дружелюбие.

— С красивыми, — наконец ответила я, — беззаботными, похожими на самого Холлиса.

Илай на минуту задержался возле походной газовой плитки и двинулся дальше вдоль рядов, спрашивая на ходу:

— У него не возникало желания жениться на одной из них. Верно?

Мы прошли мимо стенда с рукавицами для игроков в бейсбол.

— Не более чем на пару минут.

— А теперь он утверждает, что женится на этой девушке.

Впереди оказалась секция с выставленными в ряд велосипедами для всех возрастов, начиная детскими и заканчивая взрослыми. Илай выбрал байк среднего размера и, пощупав переднее колесо, продолжил:

— Мне кажется, ему абсолютно по барабану, что подумаете вы с родителями. Отношения между влюбленными редко поддаются объяснению, особенно стороннему наблюдателю.

— Господи, это же Холлис, — настаивала я на своем. — Он никогда и ни к чему не относится серьезно!

Илай взобрался на велосипед, встал на педали и медленно поехал вперед.

— А вдруг он наконец-то встретил свою половинку? Люди меняются.

Он петлял на байке вокруг меня и тележки, а в голове всплыли слова, сказанные мамой. Только, помнится, она с не меньшей убежденностью утверждала обратное.

— Слушай, — задумчиво произнесла я. — Все считают, что ты уже не сядешь на велосипед.

— И правильно делают.

Я картинно закатила глаза, когда он проезжал мимо меня.

— Тогда почему прямо сейчас вижу тебя на байке?

— Не знаю, — ответил он. — А ты как думаешь?

Если честно, и я не знаю, что сказать. Однако очень хочется надеяться, что люди со временем действительно меняются, и легче всего в это верится, когда воочию наблюдаешь за переменами. Как сейчас, когда я стою, застыв на месте, а вокруг на велосипеде раскатывает Илай, и всякий раз, когда он проезжает мимо, ощущается легкое движение воздуха.

Целый час я спокойно занималась отчетными ведомостями в «Клементине», как вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв голову, я заметила Мэгги, застывшую за полуотворенной дверью. Сегодня она нарядилась в летнее белое платье и оранжевые босоножки, волосы собраны в аккуратный хвостик на затылке, а в руках зажат этикет-пистолет для наклейки ценников.

— Привет! — сказала она наконец. — Есть свободная минутка?

Я кивнула. Бросив напоследок быстрый взгляд в торговый зал, Мэгги вошла в кабинет, убрала каталоги с ближайшего стула и присела, храня молчание. Я не решалась заговорить первой, заинтригованная ее странным поведением. С минуту мы сидели в тишине, только из недр магазина доносилась песня об американских горках и сладких до боли поцелуях.