— Я не против.

Мы вернулись в дом, который по-прежнему захлестывали оглушительные звуки океана. Папа укоризненно покачал головой, склонился над генератором шума и выключил его. Внезапно наступившая тишина оглушила своей бездонностью.

— Ты еще работаешь над книгой? — спросила я, чтобы только нарушить ее.

— Да, знаешь, меня наконец-то посетило вдохновение, и я скоро закончу роман, — ответил папа. — Остались последние штрихи: дописать да соединить части воедино.

По лестнице мы поднялись на второй этаж и прошли мимо детской комнаты. Через приоткрытую дверь я воочию разглядела розовые стены с шоколадно-кремовой окантовкой, которые Хайди описывала в письме. Правда, внутри стояла тишина и никто не плакал. По крайней мере, я ничего не услышала.

Папа открыл дверь следующей комнаты, приглашая войти.

— Извини за тесноту, — прибавил он, когда я остановилась на пороге. — Зато из этого окна самый лучший вид.

И он не шутил. В крошечной комнате едва умещались односпальная кровать с комодом — да, не хоромы, зато единственное окно выходит на безлюдное пространство из песка и воды.

— Здорово! — решила я.

— Согласен. Это мой бывший кабинет. Правда, когда мы устроили детскую за стенкой, пришлось переехать в дальний конец дома. Не хотелось тревожить малышку шумным творческим процессом. — Папа усмехнулся, словно поделился со мной удачной шуткой. — К которому, кстати, самое время возвращаться. Для моего творчества утро — самая продуктивная часть дня. Увидимся за ужином, договорились?

— Хорошо.

Я посмотрела мельком на часы: всего пять минут двенадцатого. Ладно, найду чем заняться.

— Отлично.

Папа пожал мне руку и, бормоча что-то себе под нос, ушел. Когда он проходил мимо розово-шоколадной детской, я услышала стук закрываемой двери.

Я проснулась в шесть тридцать вечера от детского плача.

Впрочем, слово «плач» вряд ли даст точное представление о переливчатых воплях, рвущихся из сестричкиной глотки: Фисба надрывалась с такой яростью, словно решила доконать всех своим ревом, а заодно вознамерилась испытать пределы возможностей своих легких. Крики малышки были прекрасно слышны из-за тонкой стенки между нашими комнатами, но когда я вышла в коридор в поисках ванной, то чуть не оглохла от вибрирующих децибел.

В полумраке коридора я затаила дыхание возле розовой комнаты, прислушиваясь к крикам. Они становились громче и пронзительней, потом на секунду замолкали, но, к сожалению, только для того, чтобы возобновиться с новой силой. В какой-то момент я испугалась, что на плач малышки так никто и не прибежит, а затем, в один из редких и коротких мгновений затишья, расслышала успокаивающий голос, повторяющий: «Ш-ш-ш, тише-тише».

Тихий шепот острой иглою кольнул в самое сердце, вызывая в памяти картины, глубоко запрятанные в подсознании. Вот родители снова ругаются ночи напролет, а я лежу в постели, пытаюсь отгородиться от скандалов и провалиться в спасительный сон. Без устали повторяю про себя: «Ш-ш-ш, тише-тише, все будет хорошо!» Я прокручивала в голове короткую фразу тысячи раз за ночь, и она стала для меня как молитва. Заветные слова, доносившиеся сейчас из-за двери в перерывах детского плача, вызывали странное смущение, поэтому я решительно отошла от розовой комнаты.

— Папа? — позвала я отца, но он даже головы не повернул, продолжая неподвижно сидеть за письменным столом у стены, вперив сосредоточенный взгляд в экран компьютера.

— Гм? — прозвучало-таки в ответ.

Я оглянулась назад в сторону розовой комнаты, потом снова обернулась к отцу. Он ничего не печатал, сидел неподвижно и по-прежнему изучал экран монитора. Перед ним на письменном столе лежал желтый блокнот с наспех записанными каракулями. Неужели папа провел здесь все семь часов, пока я спала?!

— Может… гм… — смутилась я. — Может, я начну готовить ужин?

— А разве Хайди не приготовила? — удивился он, не поворачивая головы от экрана.

— По-моему, она до сих пор успокаивает малышку, — объяснила я.

— Вот незадача! — Наконец-то папа обернулся в мою сторону. — Ну, если проголодалась, рекомендую пройтись до закусочной, в квартале отсюда. Об их луковых кольцах, зажаренных в панировке, ходят легенды!

— Наверное, вкуснятина! — улыбнулась я. — Может, и Хайди что-нибудь закажет?

— Конечно, спроси у нее обязательно. А мне принеси, пожалуйста, чизбургер и знаменитые луковые кольца. — Папа сунул руку в задний карман, вынул пару купюр и протянул мне. — Спасибо, Оден, я действительно признателен тебе за заботу!

Я взяла деньги, чувствуя себя последней дурочкой. На что я, собственно, надеялась?! Конечно, папа не может пойти в закусочную вместе со мной. В конце концов, у него недавно родилась дочь и есть жена, о которой необходимо позаботиться.

— Да не за что! — пролепетала я растерянно, но папа уже отвернулся к экрану монитора и, наверное, не расслышал моих слов. — Постараюсь вернуться поскорей.

В розовой спальне Фисба по-прежнему надрывалась в яростном плаче. Ну, хоть беспокоиться о тишине нет необходимости! Я дважды громко постучала в дверь, а через секунду та со стуком распахнулась, и на пороге показалась Хайди.

Она выглядела еще изможденнее, чем прежде, если такое вообще возможно. Хвостик с головы исчез, и волосы паклями свисали налицо.

— Привет! — сказала я, вернее, почти заорала, пытаясь перекричать громкий плач. — Я собираюсь в закусочную заказывать ужин. Что тебе принести?