— Какие-нибудь вопросы, мистер Фернандес? — спросил он, продолжая обворожительно улыбаться.

Фернандес имел право повторно допросить свидетеля по поводу новых фактов, которые неожиданно появились в процессе перекрестного допроса. Сингх, конечно, немного переборщил, сказав, что Брэйс был весьма деликатен в выборе слов, однако задавать новые вопросы не имело смысла: это еще не суд.

В первом раунде он явно уступил. Лучшей тактикой для Фернандеса было сейчас как можно быстрее ретироваться в свой угол ринга и остановить кровотечение. Ему больше всего хотелось, чтобы Сингх просто ушел с трибуны.

— Вопросов нет, ваша честь. Следующий свидетель обвинения — офицер Дэниел Кенникот, — сказал он.

«Кенникот — отлично, — думал Фернандес, — „великий“ полисмен, обронивший пистолет. Будем надеяться, сейчас такого не произойдет с его самообладанием».

— Офицер Дэниел Кенникот, — громогласно возвестил в открытую дверь дежурный полицейский.

— Здесь, — отозвался Кенникот, запихивая лежащую возле него на деревянной скамье служебную записную книжку во внутренний карман пиджака.

Как офицеру полиции Кенникоту неоднократно приходилось давать показания в суде, а в качестве адвоката по уголовным делам — допрашивать полицейских. Поступив на службу, он в отличие от большинства полисменов, которых ему доводилось видеть в суде, стремился не походить на свидетелей-истуканов, чьи заученные показания сводились к механическим односложным ответам на вопросы. Или наоборот — чьи показания звучали весьма расплывчато, изобилуя фразами типа «насколько я помню» или «насколько я понимаю». Он знал: как на судей, так и на присяжных наибольшее впечатление производят не те свидетели, что машинально повторяют записанное в блокнотах, а те, что действительно пытались вспомнить увиденное, услышанное и подмеченное.

Он десятки раз бывал в зале судебных заседаний 121, но никогда еще не видел его настолько заполненным. Уверенной походкой он прошел через весь зал по устланному ковром полу к деревянной дверце-калитке и, пройдя сквозь нее, быстро поднялся на трибуну для свидетелей. Будучи приведенным к присяге, повернулся к Фернандесу. Некоторые полицейские старались подыгрывать судье, другие смотрели на представителя защиты или, если присутствовала пресса, обращались к сидящим в первых рядах репортерам. Кенникот всегда старался установить визуальный контакт с человеком, задающим ему вопросы, и больше ни с кем.

— Офицер Кенникот, вы уже три года состоите на службе в Объединенных силах полиции Торонто, верно?

Кенникот знал, что в восьмидесятых, когда произошло слияние городских полицейских подразделений, они стали называться полицейской службой. Старшее поколение полисменов не признавало этого названия: они считали себя боевым подразделением, а не службой. Старшее поколение судей было того же мнения.

Посмотрев поверх очков на Фернандеса, Саммерс едва заметно улыбнулся.

— Чуть больше: 21 июня будет четыре года, с тех пор как я поступил на службу, — поправил Кенникот.

«И пять лет, с тех пор как убили Майкла», — добавил он про себя.

Большинство полицейских отвечали отрывисто, как автоматы: «Да, сэр» — «нет, сэр». Кенникот стремился вступить в диалог, старательно избегая ответов типа «так точно», «именно так».

— А до этого вы были адвокатом?

— Адвокатом по уголовным делам в течение пяти лет.

— А теперь я бы хотел, чтобы вы мысленно перенеслись в то утро 17 декабря прошлого года, к событиям, которые вас привели сегодня сюда, в зал суда. Насколько я понимаю, вы тогда вели соответствующие записи, верно?

Кенникот сунул руку в карман и вытащил оттуда блокнот. Он знал, что это может стать первым поводом для препирательств. Предполагалось, что прежде чем дать ему возможность воспользоваться своими заметками в суде, Нэнси Пэриш — представитель защиты — для начала подвергнет его многочисленным расспросам.

— Да. Вот они.

— Копия этих записей была предоставлена представителю защиты. Вы намерены использовать их при даче свидетельских показаний? — Краем глаза он уже заметил, что Пэриш начала подниматься.

Обычная тягомотина заключалась бы в следующем: он заявляет, что ему необходимо заглядывать в записи; она задает ему кучу всевозможных вопросов по поводу того, как и когда они делались, и потом судья разрешает ему ими пользоваться. Опытный адвокат поступил бы так не с целью помешать использовать записи, а для того, чтобы заранее усомниться в их предполагаемой безукоризненной точности.

Кенникот сделал глубокий вдох.

— Думаю, в этом нет необходимости, — ответил он. — Я очень хорошо помню то утро, в том числе и по времени. И если возникнет необходимость заглянуть в блокнот, я скажу вам об этом.