Военком как раз таким не был. Вышел после работы, смотрит – его “шестерка” бежевая стоит не на четырех колесах, а почему-то на крыше. Хорошо еще, что на собственной, а не соседнего дома, Березовские и не на такое способны. Военком не допустил мысли: у автомобиля чересчур зачесались резиновые копыта, и если кое-кто сумел поставить его транспорт на крышу, так выставить хозяина машины на уши тоже не займет много времени. Таким образом, наша доблестная армия лишилась счастья поиметь в своих рядах солдата Березовского, что, несомненно, увеличило боеспособность папы-импотента. Единственное, к чему он хорошо приучает солдат и офицеров, так к той диете, которая существует в лагерях для военнопленных в странах ненародной демократии.

В это время заявляется в Южноморск Березовский-старший, который до сих пор сдувает пылинки с Алика. В конце концов Гриша собственную семью разрушил, в этом году наконец-то развелся, обрекая своего сынишку на судьбу безотцовщины. По такому поводу он над Аликом трясется, как наседка над яйцом, вину свою заглаживает.

И что видит Березовский? Он видит, как его ребенок вместо роскошного “Шевроле-Блазер” ездит на дешевом рындване “Рено Меган”. Тут папаша, ясное дело, взбеленился, стал на сына орать-воспитывать: ах ты, такой-рассякой, опять машину в карты продул… Алик спокойно отвечает: перекрестись, папаня, ничего подобного, это в прошлый раз было. Мою машину отобрали злые менты ни за что ни про что, я правил не нарушал, людей не сбивал, скорость выдерживал и, как месяц назад, из-за руля после бутылки “Шартреза” не вываливался. Забрали и все, полный беспредел.

Гриша в три секунды выясняет, отчего менты позарились на детскую игрушку. Те, естественно, оправдываются – Гриша, дорогой, сам знаешь, кто у нас на дорогах стоит; к тому же твой малый вместо того, чтобы… сам понимаешь, почему-то молчал, как та Зоя на допросе. Мы ничего не можем сделать, победная реляция о том, что выловили одну из угнанных австрийских машин, уже пошла в Интерпол.

Другой бы на месте Грини успокоился. Подумаешь, тоже еще событие, этот “Блазер”. Вонючих пятьдесят тысяч, есть о чем говорить, когда семейный бюджет и состояние Березовского повыше, чем годовое содержание тех Вооруженных Сил. Так нет, это же Гриша, он пучит глаза на лоб и орет – какое угнал, ребенок машину официально в магазине купил, она легально таможню проходила, государство за нее пошлину лупило. Беспредел! А менты его успокаивают, виновато улыбаются, что поделаешь – законы у нас такие. Если у кого находим объявленный в розыск автомобиль, даже купленный в автосалоне, нами же проверенный до выдачи номеров, так изымаем ее у владельца, и пусть он не рассчитывает на то, что с кого-то может получить свои денежки.

Правильно, здравый смысл это одно, а интересы – они впереди паровоза и прочих “Блазеров”. И в конце концов, разве Гриша сам в таком идиотизме не был заинтересован, когда активно начал гнать машины из Западной Европы на наш недоразвитый рынок? Вот его этот “Шевроле” собственноручно пущенным бумерангом стукнул, чего тут обижаться.

Но это же Березовский. Он не привык, чтобы даже в такой ситуации было как-то по-другому, чем ему хочется. Ничего не знаю, командует он, вертайте машину, именно эту, в крайнем случае, такую же, не то разобижусь.

Как Гриша умеет обижаться – менты прекрасно знают. Однако своего лица терять они не собирались. О возможной обиде узнал мэр и скомандовал – нечего меня отвлекать от важных дел из-за пустяков. О таком ответе Грише сообщили с радостью на лице. Еще бы, теперь вместо ГАИ Березовский будет обижаться на мэра. И он обиделся.

Пенчуку было бы проще купить Грише любую таратайку, лишь бы предотвратить последующие события. Нет, Гриша не стал устраивать общегородской террор и другие вендетты, он просто ушел в отпуск. Вместе со всеми своими легальными предприятиями, наплевав на потерянные доходы, облагаемые налогами. Правильно, его люди уже позабыли, в каком году отрывались от производственной деятельности для отдыха. Очень скоро до горсовета народных депутатов дошло: было бы гораздо легче, если бы Березовский сорвал свою ярость, элементарно пристрелив кого-нибудь.

Будущие солидные налоги от его предприятий давно в бюджет заложены, и, если они не работают, значит этим потенциальным бабкам полный капут. А сегодня в дуршлаге меньше дырок, чем в городском бюджете, и где набраться денег на зарплату врачам, учителям и прочей недобитой интеллигенции? Котя и тот встревожился, а Березовский продолжает заботиться о хорошо оплачиваемом отдыхе своих людей, провоцируя революцию местного пошиба.

– Прошу вас, сэр, – протягиваю Березовскому бокал с янтарной жидкостью. – Лед желаете?

– Ты бы поинтересовался, вдруг гость чего другого хочет, – принимает выпивку Гриша.

– Вместо льда?

– Вместо виски.

– Гриша, ты меня просто обижаешь. Где ж это видано, чтобы инглишмен пил что-то, кроме старого доброго виски? Ну, разве что ром, однако ты его не любишь. Я-то твои пристрастия знаю.

– Да? Ну тогда будь здоров, – залпом осушает свою порцию мой гость и командует:

– Повтори. На два пальца.

Плеснув чуть большую дозу, огорченно замечаю:

– Извини, бармен из меня паршивый.

– Ничего, справимся. И не только с виски.

– Я не против. Гриша, насчет завтра хотел бы тебя попросить…

– Знаю, чего хочешь. Котя – хороший парень, но переть против характера… Безнадега это, вот что тебе скажу.

– И все-таки, вяжи забастовку. Предстоят серьезные дела.

– У нас? Какие проблемы, не первый раз вместе, сработаем, а на них мне забить большой…

– А Гершкович?

– На него – нет. Но он сильно правильным делается. Не по-людски.

– Гриня, да ладно тебе. И так доктора отощали.