Астроном погиб в перестрелке, мне удалось выжить, свято место пусто не оказалось. “Ромашка” ушла в прошлое, но ее трудовые традиции продолжают другие фирмы. В частности, Гусь. Однако место Астронома с его чердачным оборудованием по слежке за чистотой воздуха вакантным не осталось. Больше того, с сегодняшнего дня там постоянно не один, два квартиранта отдыхают, в конце концов, мы с Рябовым постоянно подстраховываем друг друга, а на чердаке, кроме снайперовской винтовки “В-94”, заряженной бронебойными патронами скромного противотанкового калибра, имеется не очень компактная, немного устаревшая штучка, с помощью которой за пару секунд из большого вертолета можно устроить маленький фейерверк. Я не для того столько сил и денег угробил на реставрацию архитектурного памятника, чтобы какие-то гуси бескрылые своими вертолетами могли испортить внешний вид беззащитного здания.

Гусь меня завтра убивать будет, значит впору из кабинета перебираться. Он же сам не прилетит, уже в своем логове зарылся. Пора и мне в подвал спуститься, которому нипочем даже ракеты “черной акулы”. Пусть я сильно сомневаюсь, что гусята прилетят на таком вертолете, однако, как говаривает Сережа, береженого Бог бережет. Тем более в этот раз Рябов не возражает против повышенных мер безопасности, к которым я люблю прибегать.

Мой подвал – не гитлеровский бункер, конечно, но при большом желании из него можно выйти в стороне от дома, осмотреться в хорошо замаскированном гроте, где хранится небольшой запас денег, которые никогда не будут подлежать обмену, документы и легкие водолазные костюмы с аквалангами. А чтобы не шастать под водой с пустыми руками, есть возможность прихватить с собой даже небольшой автомат, слегка похожий на любимый Рябовым “Узи”. В отличие от Рябова, я по поводу этого пистолет-пулемета “Узи” остаюсь при своем мнении, к тому же под водой он напрочь стрелять саботирует. Пусть наш “апээсик” всего на килограмм тяжелее, в море этой разницы особо не чувствуешь. Впрочем, что под водой, что на воздухе, он готов работать со скорострельностью пятьсот выстрелов в минуту. Во всяком случае инструктор, который натаскивал меня под чутким рябовским руководством, в конце концов остался доволен не только своим гонораром.

По поводу безопасности у Рябова всегда был пункт со сдвигом, хотя уже несколько раз его дрессура сказывалась на состоянии моего здоровья. После упражнений с автоматом Сережа примотал мою ударную левую к туловищу, и, хотя я вертел ластами ожесточеннее, чем русалка хвостом, о ведении огня с помощью одной руки не могло быть и речи. Может, наши конструкторы подговорились к своим изобретениям одноруких не допускать, что нож “Леший”, что “АПС” на них явно не рассчитаны. Я, правда, пытался выяснить у Сережи: можно ли застрелиться из автомата, если у аквалангиста перебиты ноги? На тренировках Рябов командовал мной, как хотел, потому пришлось молча проглотить все ответные матюки и наловчиться плыть под водой так, как будто левую руку у меня уже отжевала акула, одновременно стреляя правой из четырехствольного подводного пистолета “Ланседжет”.

Подготовке с холодным оружием Рябов особого внимания не уделял, равных мне в этом искусстве Сережа не встречал, хотя покойный Вышегородский несколько раз орал в его присутствии, воспитывая зятя, что, по его мнению, моим основным призванием является автомат, а не мозги. Прав был старик, что и говорить, ум у меня до сих пор в дополнительных извилинах нуждается, иначе не стал бы собственноручно Пороха резать, а затем в подвал нырять.

Подойдя к громадному стеллажу с лежащими в специальных гнездах бутылками, прикасаюсь к шероховатой поверхности стилизованной под старину стены. Стеллаж пошел вперед, открыв проход в потайную комнату, откуда можно выбраться в тот самый только мне и Рябову известный грот. Зато попасть сюда, кроме меня, никто не сможет, волшебная стена реагирует на прикосновение исключительно моего большого пальца. Доведется его потерять, придется пользоваться запасными ключами. В виде матриц, хранящихся в трех разных сейфах. Без них в помещение за стеной не попасть, такой слой железобетона можно сносить исключительно аммоналом, но при этом ни один идиот не пробьется к заветной цели. С верхними этажами на голове это сделать затруднительно.

Мягкий неоновый свет залил небольшую комнату, я сел в простенькое пластиковое кресло, стоящее у крохотного столика, прикурив сигарету. Тишина и спокойствие, наверху такая круговерть, подумать не дадут. Сабина активно готовится к приему в честь дня рождения нашего главного сокровища. Он свои именины дважды празднует. Сперва так называемые взрослые, а на следующий день – детские.

В моем доме-крепости детские именины Гарик отмечал дважды в жизни – первый и последний. Что эти детишки натворили, вспоминать лишний раз неохота, такой погром устроили, словно смерч по этажам прошелся, разбитая ваза мастерской Сацума стала всего одной из незначительных деталей этого праздника.

Ваза – еще ничего, равно, как и добрая половина тереховского сервиза. Кто-то из Гарькиных гостей посчитал: многовато девять нитей основы на один сантиметр шпалеры “Борьба хищных зверей на водопое”. Этот квадратный сантиметр двести лет назад неделю ткали под строгим присмотром художника Каравакка, мой сопливый современник с ним куда быстрее расправился.

В отличие от вазы, на гобелен я рукой не махнул, отдал его в реставрацию. Еще бы, таких настенных ковриков с весьма импонирующим мне сюжетом три штуки на весь мир. Так Студент поведал, полчаса тыкая пальцем в “Каталог предметов искусства, составляющих собрание князя Федора Ивановича Паскевича”. Подумаешь, событие; не говоря о коллекции, князь свой каталог два года составлял, зато большевики за день управились, все разворовали, вплоть до пресловутой ковровой борьбы хищников.

До серебряного корчика семнадцатого века один из наследников продолжателя их славных дел добрался уже в моем доме. Сам видел, как сынок банкира Власова с этой посудой на голове вышивал. Ну и времена, бывший пролетарий Власов, рабочая косточка, вкалывавший на заводе в течение двух месяцев, прежде чем на четверть века приступить к партийной работе, просто был обязан объяснить сыну – нельзя всякую старорежимную гадость в руки брать. Может, из этой посуды какой-то царь-кровопийца водку лакал, а ты ее на свою башку примеряешь. Впрочем, насчет старого режима я преувеличил. Теперь старый режим – не царизм проклятый, а партия с направляющей ролью, которой банкир Власов служил верой и правдой. И даже сейчас, если вникнуть в суть, продолжает это дело.

После именинного разора я даже не обратил особого внимания, что у столика из тополя работы Стасова одна ножка не выдержала испытания временем и боевого задора Гарькиных гостей. В общем, тогда до меня окончательно дошло: свой очередной день рождения со сверстниками Гарик будет отмечать в моем ресторане. Остается надеяться, что до среды его успеют привести в нормальный вид для приема гостей по предварительной записи. Что поделать, жаль, конечно, загружать своих сотрудников дополнительной работой, но ведь дети – наше будущее, куда от этого деться, даже если после их веселья понадобятся малярные работы.