– Привет...

– Я так соскучилась! – она кинулась ему на шею.

Когда её упругое тело прильнуло к нему, он подумал, что вот-вот умрёт от разрыва сердца, так сильно оно колотилось. Ему хотелось раствориться в ней, как в чистом море после долгого путешествия через пустыню.

– Я тоже, – шепнул он почти неслышно для себя. Слишком громко стучало в висках.

Он не успел насладиться ею, не успел упиться её совершенством, не успел понять, что не успеет сделать этого никогда, даже если на это отведётся целая жизнь, когда она отстранилась от него. И улыбнулась.

Дьявольщина... Всё грязь, всё ничтожно и незначительно, неважно, по сравнению с этой улыбкой!

– Какая потрясающая комната! – воскликнула она.

Только теперь он осознал, как сильно любит эту комнату. Как близко сроднился с ней за то недолгое время, что провёл здесь. Нет, не так: за несколько секунд после её слов.

– Можно, я присяду?

Она ещё спрашивает! Наверное, даже не подозревает, как завидует сейчас кровати её бедный владелец.

– Конечно.

Она с девчоночьим задором прыгнула на кровать и разразилась хохотом, когда пружины дважды подбросили её над устланным цветами матрацем.

– Присаживайся рядом, чего ты стал, как статуя? – укоризненно сказала она и похлопала изящной ладошкой по сплющенным ромашкам.

Он вздрогнул, нервно улыбнулся и опустился рядом, ощущая полную агонию воли внутри. Ещё немного, и он потеряет контроль над собой. Тогда он покажет всю свою мерзкую, похотливую оборотную сторону, что прячется обычно в тени. Что ж, немудрено: её свет озарит любой мрак, даже самый потаённый.

Чтобы не продолжать заведомо проигранную борьбу, он решил начать первым.

– Я должен тебе кое-что сказать.

– Ну, так говори, – непринуждённо откликнулась она.

– Я хочу тебе кое в чём признаться. Я никогда раньше не говорил этого… в общем, я хотел сказать …

– Я тоже!

Вдруг! Внезапно! Совершенно неожиданно, непредсказуемо, непредставимо...

Он стоически выдержал искушение броситься на неё в ту же секунду и утолить свою дикую жажду.

«Это сон», – подсказывал логик внутри. – «Это всё не взаправду, не по-настоящему. Проснись. Вернись в реальность».

«Может быть», – отвечал несогласный с логиком романтик. – «Но это сон, за каждую секунду которого ты готов вытерпливать по капле воды на свой полуразрушенный череп».

– Ты уверена, что поняла правильно?

Своё истолкование его невразумительного лепета она объяснила просто – поцелуем. Когда их губы слились воедино, он ощутил дежавю: будто уже где-то касался этих губ. В похожей несуществующей реальности. Но где именно, вспомнить не смог.

Целовались они довольно долго. С трудом отрывались друг от друга, чтобы перевести дыхание, перекинуться парой слов, хохоча, и снова целовались.

Казалось, одна из птиц за окном залетела к нему в рот, пока он спал, и теперь трепетала в животе маленькими крылышками. Когда ему в очередной раз с неимоверным трудом удалось разнять это блаженное единение, он спросил:

– Ты не знаешь, откуда все эти цветы?

Она сразу помрачнела, и он понял, что ненароком затронул ещё свежую рану. Но какое отношение к этому могла иметь дурацкая комната?

Ответа не последовало, и он повторил вопрос. Потом снова. Потом ещё. Он допытывался ответа, как если бы в нём крылся некий планетарный для него смысл.

Наконец, она сдалась.

– Видишь ли, – она вздохнула, – это для того, чтобы...

После слова «это» он перестал узнавать её голос.

– …скрыть запах.

На слове «запах» его проняла дрожь.

– Запах? Какой запах?

Струной натянулась пауза. И лопнула.

– Вот этот...

Она распахнула платьице, оказавшееся почему-то халатиком, под которым ничего больше не было, и пичуга в животе попросилась наружу вместе с остатками завтрака.

Её тело бугрилось струпьями и гноящимися нарывами, кожу испещряли бурые, сизые, иссиня-чёрные трупные пятна. Мертвенно-белая и разбухшая, как у утопленницы, она гармошкой сморщилась на шее. От разлагавшейся плоти разило тошнотворным смрадом. Из соска на левой груди с брызгами желтоватой жидкости вырвался белый червь.

– Я умираю, – призналась она тоном человека, смирившегося с неизбежностью. – Я уже почти умерла.

Она сделала лёгкий жест рукой, будто смахивала со щеки слезинку, и под слоем пудры открылась проевшая череп дыра. Сквозь неё проглядывало что-то пурпурное и пульсирующее. Затем она дёрнула себя за чёлку и... боже, боже, её волосы, её чудные волосы сползли с абсолютно лысой головы, как парик!

– Господи... – пролепетал он коснеющим от ужаса языком. – Нет…

– Да, – возразила она неузнаваемым голосом, и он заметил приличную нехватку зубов в её зловонном рту.