Друзья опасливо расступались от него, как от прокажённого. Из глаз Дары больше не катились слёзы. Остальные выглядели так, словно вот-вот дадут дёру.

– Невозможно… – пролепетала Айма.

Лазарь, кряхтя, разогнул спину. С неприятным хрустом позвонки встали на свои места.

– Я же говорил, меня берёт только криптонит, – попытался пошутить он. – А если серьёзно – это действительно невозможно. В реальном мире такие трюки проходят только в кино, – с этими словами он насмешливо посмотрел на Сенсора. – Давай, спроси, в чём дело. Давай-давай, так нужно для целостности диалога.

– В чём дело? – послушно, как загипнотизированный, спросил Сенсор.

Его взгляд остекленел, лицо расслабилось. Руки-ноги выровнялись, мышцы потеряли тонус. Лазарь внимательно всмотрелся в остальных: Дару, Айму, Матвея, Марса. С ними происходили те же изменения. Тогда он поглядел на Янику. Та стояла в позе оловянного солдатика – ноги вместе, руки по швам – и продолжала неотрывно следить за ним, но уже без эмоций. Прикажи он сейчас поднять одну ногу – она без запинки исполнила бы команду не хуже Терминатора.

– Фокус в том, что всё это, – Лазарь обвёл рукой окружающее пространство, – не что иное, как мой инсон. Никакой Марты на самом деле не было. Вся её история от начала и до конца происходила здесь, в подсознании настоящего Лазаря, проекцией которого я являюсь. Её Игра – подсознательная попытка Лазаря достучаться до истины, достучаться до самого себя. То есть, достучаться до меня. Я так долго пытался разобраться в загадках инсона Марты, в загадках собственной жизни, а ответ лежал на поверхности. Нужно было просто связать первое и второе. Мир за дверью на задний двор оказался для Марты реальным, в то время как её собственный – всего лишь вымыслом больной девочки. Я понял это, когда мачеха потащила Марту к психоневрологу, и там нас встретил доктор Бельфегор, мозгоправных дел мастер. Он всё объяснил. Когда до меня дошло, что счастливая жизнь Марты в трёхэтажном особняке нереальна, а реальна та, что в хрущёвке – всё вроде бы встало на свои места. Да вот загвоздка: в моём якобы реальном мире, – Лазарь потоптал ногой землю, – я нашёл Марту не в хрущёвке, а в шикарном особняке с деревом и качелями. Неутешительный вывод напрашивался сам собой: инсон Марты – не более чем живая иллюстрация «мифа о пещере». Инсон в инсоне. Очередная подсознательная метафора, призванная помочь найти истину.

– Но почему ты выжил? – потусторонне ровным голосом спросила Дара. – Падение с такой высоты в инсоне не менее фатально, чем в яви.

Теперь все шестеро даже не нуждались в вербальных командах – они и так говорили и делали то, чего хотел от них Лазарь. Пусть те, кто сейчас следят за ним, знают: ему всё известно. Он «схавал их с потрохами». Победил. Сделал.

– Потому что не собирался умирать, – просто ответил Лазарь. – В этом мире я – бог и царь. Ничто не способно причинить мне вред, пока я сам того не захочу. Все вы до единого, – он охватил широким жестом двор, – лишь части моего рационального «я». Всё это время вы пытались открыть мне глаза на правду относительно Яники. Что касается истории с Мартой… как я уже говорил, так пытался достучаться до себя я сам. Как раз в это самое время там, наяву, – он указал пальцем на небо, – мой неподражаемый двойник выводит Янику на чистую воду. Возможно, не так драматично, как это произошло здесь, но инсон есть инсон, тут уж ничего не попишешь.

«И от этого мучительно, мучительно больно», – со щемящей тоской в сердце подумал он. Вся боль, которую он должен был испытать от падения с третьего этажа, передастся «наверх» с утроенной силой. В том мире от неё не получится защититься за холодным рассудком, друзьями, или изъяном в законах природы. Там он один на один со своей болью.

Лазарь ещё раз оглядел друзей, превратившихся в безмолвных роботов.

– Единственное, чего я до сих пор не могу понять: если с самого начала истории с Мартой вы были рациональной частью Лазаря, то куда подевались настоящие проекции его друзей? Либо наяву они действительно пытались помочь разоблачить Янику, и это отразилось на их проекциях, но тогда непонятно, почему вы ходили вокруг да около, вместо того, чтобы сказать всё напрямую. Либо мне удалось каким-то образом соединить ваши проекции с рациональной частью Лазаря, и вы попеременно исполняли сразу две обязанности, но я не могу представить, как мог проделать нечто подобное. Так что, ни та, ни другая версия не кажутся мне убедительной.

– Есть ещё третья, – раздался позади голос Яники, и Лазарь вздрогнул от неожиданности. В этой реплике чувствовалась мысль. Чужая. Инородная.

Лазарь резко обернулся... и чуть не рухнул обратно на землю.

Лицо Яники стало меняться.

9

Овал подбородка вытянулся и отяжелел, скулы поднялись, нос удлинился и сплюснулся. Глаза свернулись в две прозрачные пуговки и съехались к переносице, ушные раковины расширились, мочки напухли и обвисли. Заключительным аккордом стали волосы, соскользнувший на землю с абсолютно лысой головы, как парик. Тело тоже изменилось. Оно стало выше, жилистые конечности вытянулись в броской диспропорции по отношению к туловищу. Лазарь моргнул, и одежда Яники исчезла – на смену ей пришли тёртые серые джинсы и красная толстовка с откинутым на спину капюшоном. Перед Лазарем стоял Келпи. Не тот идиот у входа в ночной клуб – глаза этого светились чистым, острым умом.

– Твой рационалистический подход мыслить логически всё это время я направлял в нужное русло, – пробубнили откуда-то слева.

Лазарь обернулся и ахнул: на месте Сенсора, Аймы, Марсена и Матвея стояли ещё четверо точно таких же Келпи. Похоже, перевоплощение друзей ускользнуло от его внимания.

– Наяву ты выглядишь раз в шесть тупее, – сказал Лазарь, не зная, к кому обращаться. – Теперь ясно, почему.

– Это – плоская шутка, – беззлобно заметил Келпи номер два, некогда бывший Сенсором. А может, Дарой – Лазарь не помнил в точности, кто где стоял.

Говорил Келпи в нос, на одной ноте, с монотонностью имбецила. Так в младших классах рассказывают наизусть стихотворения – спеша и без выражения, дабы не упустить из памяти какой-нибудь строчки. «Бубу-бубу-бубу-бу! Бубу-бу-бубу-бубу!»

Однотипные интонации портили впечатление от долгих витиеватых фраз, которые складывались у Келпи весьма неплохо. Насколько тяжело ему давались слова наяву, настолько лавинообразно они сыпались из него в инсоне.

– Плоские шутки хорошо принимает девяносто процентов населения, – заметил Лазарь. – Так что будь площе, и станешь на девяносто процентов популярнее. В твоём случае – на все пятьсот сорок.