— Это третий имперский флот! — С гордостью объявил я скардарскому дерториеру, на что он понимающе хмыкнул.

Суть моей фразы была в том, что в Империи флотов всего три: Первый, Второй и Четвертый. Третьего флота как раз и не было, и именно поэтому он и отреагировал хмыканьем, приняв мои слова за шутку.

Как бы ни так, господин дир Пьетроссо, как бы ни так: шутками здесь даже не пахнет. Конечно, в одиночку «Властелин морей» заменить целый флот не сможет, но еще бы несколько таких, хотя бы четыре-пять, и мои слова полностью будут соответствовать действительности. Ничего, возможно, тебе еще предстоит увидеть его в бою. А пока, что ж, пока пусть мои слова будут звучать для тебя шуткой.

«Властелин морей» не так давно вернулся с похода, и со дня на день должен был встать в док на мелкий ремонт и доработки. От его борта, кстати, только что отошла шлюпка, и в ней капитан корабля, Фред фер Груенуа, человек, которого ты тоже будешь рад видеть.

В общем так, господин дерториер, не знаю, какие у тебя планы, но в столице Империи ты побывать обязан. И, кроме того, мне очень хотелось бы познакомить тебя со своей женой.

— …Как я тебя понимаю Артуа! — Это были полные восхищения слова Иджина после состоявшегося представления дерториера Скардара императрице, и относились они к Янианне.

При представлении забавно было наблюдать за тем, как дир Пьетроссо, заядлый сердцеед, по крайне мере в прошлом, настолько был очарован внешностью Яны, что поначалу даже несколько стушевался, не найдя что ответить на далеко не самый сложный ее вопрос. И смысл его слов, конечно же был в том, что когда передо мной встал выбор, мне ради Янианны пришлось отказаться от того места, которое теперь занимал он.

Мы сидели в моем столичном кабинете, и на стене напротив него висела картина с изображением Тройского морского сражения, в котором скардарский флот полностью разгромил объединенные флоты Изнерда и Табриско.

Картина имела большие, почти гигантские размеры, и чуть ли не полностью занимала одну из стен кабинета, благо он сам был весьма нескромных размеров.

Она, кстати, подарок самого Иджина, присланный им года через два после моего визита в Скардар.

На самой картине был изображен переломный момент в сражении, когда совсем еще не было понятно, на чью сторону склоняется чаша весов.

Глядя на картину, я всегда испытывал волнение, потому что отлично помнил свое близкое к отчаянию состояние в тот момент, слишком уж много зависело от исхода сражения — судьба целой державы. Уверен, тогда я был далеко не одинок в своих чувствах, иначе как художник смог бы их передать, а холст был буквально пропитан переполнявшими нас тогда эмоциями.

И каково же было мое удивление, когда я узнал о том, что ее автором является Хойхо дир Моссо, служивший в то время старшим помощником на моем корабле.

Блестящий офицер, весельчак, и ценитель тонкого юмора, он никогда даже словом не обмолвился о том, что питает страсть к живописи, и, как оказалось, обладает огромным талантом.

Маленький Конрад, бывая у меня в кабинете, подолгу ее рассматривал. Алекса картина тоже живо интересовала, но его интерес был иным. Оба они любили задать мне множество вопросов о деталях сражения, запечатленных на картине, но до чего же эти вопросы различались. И если Конрад мог подолгу выслушивать мои объяснения относительно оснастки кораблей, их мореходных качествах, вооружению, не знаю уж, что он во всем этом понимал, то Алекса интересовало совсем другое.

Я не знаю, сын, как художнику удалось изобразить клубы дыма от залпа пушек так, что казалось, будто их на глазах разносит ветром. Как от фигурок матросов, бросающихся в воду, чтобы спастись от огня, охватившего весь фрегат, исходит страх потерять свою жизнь и надежда не стать жертвой акул, чьи плавники во множестве видны среди воюющих между собой кораблей. Не знаю, как ему удалось передать отчаяние и надежду этих людей, ведь они такие маленькие, фигурки, почти крошечные.

Я знаю только одно: люди многое потеряют, когда на смену картинам придут фотографии.

— Папа, от этой картины пахнет морем, — сказал однажды Алекс. Это действительно так, сын мой, хотя на самом деле от нее пахнет красками. И в этом тоже талант ее создателя.

Маленькая Яна, бывая в моем кабинете, обращала внимания на картину внимания не больше, чем на коллекцию холодного оружия, имеющуюся тут же.

Любимым ее занятием было забраться мне на колени и поведать на ухо свои маленькие секреты, взяв страшную клятву о том, что я их никому не скажу.

При этом она так забавно круглила глаза…

Конечно же, я попытался переманить автора картины Хойхо дир Моссо в Империю, но увы, так и не смог этого сделать. Хотя мы до сих пор переписывались, и я даже получил картину, переданную им с Иджином, которая стояла до сих пор упакованная, сейчас не до нее.

Мне удалось переманить из Скардара единственного человека — Мелиню дир Героссо, командовавшего во время Тройского сражения тримурой «Принцесса Яна», на борту которой я тогда и находился. Но тут в немалой степени повлияло не мое обещание сделать его со временем адмиралом, ведь, как бы там ни было, морские традиции Скардара имеют гораздо более древние корни и славу, нежели чем в Империи. На его решение больше повлияла внезапно вспыхнувшая в нем любовь к одной из фрейлин Янианны, которая наотрез отказывалась покидать родину.