Шрифт:
Конечно же, за этой тирадой последовал общий гогот. Пока он стихал, Надин протолкнулась вперед и дернула Рейчел за руку. Хотела спросить про время дополнительных занятий и сразу уйти.
– Надин! – воскликнула Рейчел. Ее глаза весело блестели, а на щеках расцвели пунцовые розы. – Присядь, давай посмотрим, может, духи и тебе что-нибудь напишут!
– Нет, я пришла только для того, чтобы узнать, когда завтра начнутся дополнительные занятия…
– Да наплюй ты на дополнительное чтение! Это важно, Надин! Это круто! Ты должна попробовать. Давай присаживайся рядом со мной. Джейни, ты берись с другой стороны.
Джейни села напротив Надин, и после повторных уговоров Рейчел Надин обнаружила, что восемь ее пальцев легонько касаются планшетки. По какой-то причине она оглянулась, чтобы посмотреть на девушку с лошадиным лицом. Та качнула головой, показывая, что этого не нужно делать, и линзы ее очков блеснули под светом потолочных флуоресцентных ламп.
Тогда Надин охватил страх, она помнила об этом и теперь, в свете ручного фонарика на шести батарейках глядя сверху вниз на другую планшетку, но на ум пришла фраза, которую она уже произносила в разговоре с девушкой с лошадиным лицом: «Это всего лишь игра», – да и что ужасного могло случиться в компании смеющихся девушек? Надин просто не могла представить более неподходящей атмосферы для вызова духов, враждебных или нет.
– Всем успокоиться, – скомандовала Рейчел. – Духи, хотите ли вы что-то сказать нашей сестре и сокурснице Надин Кросс?
Планшетка не двинулась с места. Надин ощутила легкое разочарование.
Последовали смешки.
– Ш-ш-ш-ш! – оборвала их Рейчел.
Надин решила, что если ни одна из двух других девушек не начнет двигать планшетку, чтобы та написала для нее какое-нибудь глупое послание, она сделает это сама, но ограничится чем-то коротким, вроде «КЫШ», чтобы получить от Рейчел нужную ей информацию и сразу уйти.
И в тот самый момент, когда она собиралась это сделать, планшетка резко дернулась под ее пальцами. Карандаш оставил черную диагональную полосу на чистом листе бумаги.
– Эй! Нельзя так дергаться, духи! – В голосе Рейчел послышалась легкая тревога. – Твоя работа, Надин?
– Нет.
– Джейни?
– Нет. Честное слово.
Планшетка дернулась снова, чуть не вырвавшись из их пальцев, и заскользила к верхнему левому углу листа бумаги.
– Ух ты! – воскликнула Надин. – Вы почувствовали?..
Они почувствовали, почувствовали все, хотя ни Рейчел, ни Джейн Фаргуд потом с ней об этом не говорили. И после того вечера она перестала быть желанной гостьей в комнатах обеих девушек. Словно они боялись сближаться с ней.
Внезапно планшетка начала вибрировать под их пальцами, будто превратилась в крыло автомобиля с работающим на холостых оборотах двигателем. Эта устойчивая вибрация вызывала тревогу. Если бы ее вызывала одна из девушек, остальные обязательно заметили бы.
Все притихли. На лицах появилось особенное выражение, свойственное людям, участвующим в спиритическом сеансе, когда происходит что-то из ряда вон выходящее: начинает трястись стол, или костяшки невидимых пальцев стучат по стене, или из ноздрей медиума начинает идти дымно-серая телеплазма. Это мертвенно-бледное выражение ожидания, когда одновременно хочется, чтобы начавшееся и прекратилось, и продолжалось. Это выражение вызывающего ужас, тревожного волнения… и когда оно появляется, человеческое лицо напоминает череп, который всегда прячется недалеко под нашей кожей.
– Прекратите! – внезапно выкрикнула девушка с лошадиным лицом. – Немедленно прекратите, а не то пожалеете!
И Джейн Фаргуд в страхе взвизгнула:
– Я не могу оторвать пальцы!
Еще кто-то вскрикнул. И в тот самый момент Надин осознала, что и ее пальцы словно приклеились к планшетке. Мышцы рук напряглись, чтобы поднять подушечки пальцев, но они оставались на прежнем месте.
– Ладно, шутки кончились! – В напряженном голосе Рейчел звучал испуг. – Кто…
Внезапно планшетка начала писать.
Задвигалась с огромной скоростью, таская за собой их пальцы, заставляя сгибаться и разгибаться руки, и, наверное, это выглядело бы смешно, если бы не беспомощность, написанная на лицах всех трех девушек, ставших добычей неведомой силы. Потом Надин думала, что ее руки словно привязали к какому-то тренажеру. Если раньше кривые и неровные буквы напоминали почерк семилетнего ребенка, то теперь они ровными рядами выстраивались на бумаге: большие, чуть наклоненные заглавные буквы строчка за строчкой появлялись на белом листе, и в этом процессе ощущалось что-то безжалостное и злобное.
«НАДИН НАДИН НАДИН, – писала планшетка, – КАК Я ЛЮБЛЮ НАДИН БУДЬ МОЕЙ НАДИН БУДЬ МОЕЙ ЛЮБОВЬЮ БУДЬ МОЕЙ КОРОЛЕВОЙ ЕСЛИ ТЫ ЕСЛИ ТЫ ЕСЛИ ТЫ НЕВИННА ДЛЯ МЕНЯ ЕСЛИ ТЫ ЧИСТА ДЛЯ МЕНЯ ЕСЛИ ТЫ ЕСЛИ ТЫ МЕРТВА ДЛЯ МЕНЯ МЕРТВА ДЛЯ МЕНЯ ТЫ…»
Планшетка поворачивалась, спешила к началу следующей строки, заполняла ее:
«ТЫ МЕРТВА КАК И ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ ТЫ В КНИГЕ МЕРТВЫХ ВМЕСТЕ С ОСТАЛЬНЫМИ НАДИН УМРЕТ ВМЕСТЕ С НИМИ НАДИН СГНИЕТ ВМЕСТЕ С НИМИ ЕСЛИ ТОЛЬКО ЕСЛИ ТОЛЬКО…»
Планшетка остановилась, вибрируя. Надин думала, надеялась – и как же она надеялась, – что все закончено, но тут планшетка поспешила к краю листа и вновь начала писать. Джейн жалобно кричала. Рты остальных девушек превратились в бледные «О» изумления и ужаса.