Не более того.

Да только детскими страхами тут и не пахло, и даже теперь, в холодном свете зари, она не могла убедить себя в обратном. Это было опасно – убеждать себя в обратном. Она видела его, и он ее предупреждал. Будущий муж приглядывал за своей суженой. Лишенная девственности невеста никуда не годилась.

Глядя в потолок, Надин думала: Я сосу его член, но это не лишение девственности. Я даю ему в зад, но это тоже не лишение девственности. Я одеваюсь для него как дешевая уличная шлюха, но это совершенно нормально.

Поневоле приходилось задуматься: а каким человеком был ее жених?

И Надин долго, очень долго смотрела в потолок.

Гарольд приготовил себе чашку растворимого кофе, выпил, скривившись, вынес на крыльцо пару печений «Поп-тартс».

В ретроспективе последние два дня превратились для него в какую-то безумную карусельную гонку. Оранжевые самосвалы, Уайзак, хлопающий его по плечу и называющий Ястребом (теперь все его так звали), мертвецы, их бесконечный поток, а потом возвращение домой и переход от общения со смертью к бесконечному потоку извращенного секса. Более чем достаточно, чтобы голова пошла кругом.

Но теперь, сидя на ступеньке, холодной, как мраморный надгробный камень, с чашкой отвратительного кофе, плещущегося в желудке, он мог жевать пахнущие опилками «Поп-тартс» и думать. Он чувствовал, что мозги у него прочистились. Встали на место после сезона безумия. Ему вдруг пришло в голову, что для человека, который всегда полагал себя кроманьонцем в стаде ревущих неандертальцев, он в последнее время на удивление мало думал. Его вели, пусть не за нос, а за пенис.

Гарольд перевел глаза на Утюги, и перед его мысленным взором возникла Фрэнни Голдсмит. Именно Фрэнни побывала в тот день в его доме, теперь он знал это наверняка. Он нашел предлог, чтобы прийти в квартиру, где она жила с Редманом, с одной только целью: взглянуть на ее обувь. И так уж вышло, что кроссовки, которые были на ней, соответствовали отпечатку, найденному им на полу подвала. Круги и линии вместо обычных квадратов и зигзагов. Без вопросов, крошка.

Он полагал, что теперь может без проблем сложить два и два. Каким-то образом Фрэнни выяснила, что он прочитал ее дневник. Возможно, он оставил пятно или какой-то след на одной странице… может, и не на одной. Вот она и проникла в дом в поисках его реакции на прочитанное. В гроссбухе однозначно говорилось, что он планировал убить Стюарта Редмана. Если бы Фрэнни нашла такие записи, то обязательно сказала бы Стью. И даже если бы не сказала, вчера не вела бы себя с ним так непринужденно и естественно.

Гарольд добил последнее печенье, поморщившись от холодной корочки и еще более холодной желеобразной начинки. Решил, что прогуляется к автовокзалу, вместо того чтобы ехать на мотоцикле: Тедди Уайзак или Норрис подбросят его по пути домой после завершения рабочего дня. Зашагал по тротуару, на ходу застегивая молнию ветровки до самого подбородка, спасаясь от утреннего холода, которому предстояло рассеяться лишь через час-другой. Он шел мимо домов с задернутыми шторами, и где-то через шесть кварталов ему начали встречаться начерченные на дверях белые буквы «Х». Вновь его идея. Похоронная команда теперь так помечала все очищенные от трупов дома. Буква «Х» на двери означала, что список потенциальных склепов уменьшился на одну позицию. Люди, которые жили здесь, упокоились навсегда. Еще через месяц белые «Х» заполонят весь Боулдер, свидетельствуя о конце эпохи.

Да, пришло время подумать, и крепко подумать. Создавалось ощущение, что после встречи с Надин думать он перестал… но, возможно, на самом деле это произошло еще раньше.

«Я прочитал ее дневник, потому что обиделся и ревновал, – думал Гарольд. – Потом она проникла в мой дом в поисках моего дневника, но не нашла его». Однако шок, вызванный тем, что кто-то побывал в его доме, возможно, вполне мог сойти за месть. Это происшествие точно выбило его из колеи. Может, посчитать, что они квиты, и на том закончить?

Ведь он больше не хотел Фрэнни… Верно?

Он ощутил, как в груди начал раскаляться уголек негодования. Может, и нет. Но они исключили его из своего круга, в этом сомнений быть не могло. И хотя Надин не объясняла, по какой причине пришла к нему, Гарольд предполагал, что и ее точно так же исключили, отвергли, отринули. Они оказались изгоями, а изгои всегда строят планы. Только это, возможно, и позволяет им не сойти с ума. (Не забудь записать в гроссбух, подумал Гарольд. Он почти добрался до центра города.)

Большая компания изгоев собралась и по ту сторону гор. А когда в одном месте оказывается достаточное количество изгоев, происходит какая-то магическая диффузия, и ты переносишься внутрь. Внутрь, где тепло. Всего лишь мелочь – быть внутри, где тепло, но в действительности это что-то очень большое. Может, самое важное во всем мире.

Может, он не хотел считать, что они квиты. Может, его не устраивала ничья, может, ему не хотелось получать бессмысленные благодарственные письма за использование его идей и ждать пять лет, пока Бейтман уйдет в отставку из их драгоценного комитета, чтобы он смог в него войти… а если они решат вновь прокатить его? Они могли, потому что речь шла не только о возрасте. Они взяли этого проклятого глухонемого, который лишь на несколько лет старше, чем он, Гарольд.