Он помедлил секунду, потом сказал:

– Меня вполне устроит, если ко мне не будешь цепляться ты, Морган. С детективами я уж как-нибудь уживусь.

– Тогда поехали. Как ручка поживает?

– А пошел ты... – буркнул он. Я хмыкнул себе под нос, потому что все вокруг казалось теперь не таким уж паршивым. Мы приехали в Центральный.

– Почему ты здесь, а не прихлопываешь какого-нибудь букера, Чарли? – спросил я молодого детектива, который откинулся на спинку вращающегося стула и положил на крышку стола ноги в ботинках с бесшумными резиновыми подошвами. Он рисовал лошадок на клочке бумаги.

– Привет, Бампер, – улыбнулся он и только сейчас узнал Зута, которого лично арестовывал два или три раза.

– Мистер Лафферти решил сдаться? – спросил Чарли Бронски, рослый парень с простым лицом, проработавший в Департаменте уже около пяти лет. Я сам натаскивал его, когда он только что прибыл к нам из Академии. Помню, он оказался умным и агрессивным парнем, но скромным. Как раз таким, каких я люблю. Таких можно кое-чему научить. И мне не стыдно говорить, что он бамперизован.

Чарли встал и накинул на плечи зеленую полосатую рубашку с короткими рукавами, прикрыв прицепленную под мышкой кобуру, надетую поверх трикотажной майки.

– Просто старый Зут решил раскаяться в кое-каких грехах, Чарли, – ответил я, бросив взгляд на глубоко опечаленного Зута.

– Бога ради, давай с этим поскорее покончим, – сказал Зут. – А вы поклянитесь, что все останется между нами.

– Поклянись, Чарли, – сказал я.

– Клянусь. Так в чем дело?

– Зут хочет продать нам своего телефонного посредника.

– И что он за это хочет? – спросил Чарли.

– Да ничего, – весьма нетерпеливо огрызнулся Зут. – Просто потому, что я добропорядочный гражданин, черт меня подери. Так нужна вам информация или нет?

– Ладно, – ответил Чарли. Я видел, что он пытается догадаться, как мне удалось расколоть Зута. Проработав со мной несколько месяцев, Чарли приобрел кое-какие познания о моих методах. Я всегда старался научить его и других практикантов тому, что, имея дело с разными подонками, нельзя оставаться университетским буквоедом. Вернее, им можноостаться и когда-нибудь стать капитаном, даже начальником полиции или еще кем-нибудь, но только в том случае, если на улицах парни вроде меня позволят тебе сидеть чистеньким в башне из слоновой кости, не давая всяким гадам взять власть в городе в свои руки.

– Так ты хочешь отдать нам посредника, правильно я тебя понял? – спросил Чарли. Зут кивнул. Выглядел он так, словно ему сейчас станет дурно.

– А это точно посредник? Ты уверен? – спросил Чарли.

– Да ни хрена я ни в чем не уверен, – всхлипнул Зут, снова начиная растирать руку. – Я пришел только потому, что не в силах вынести подобное обращение. Не могу, когда меня мучают и делают больно.

Я подумал, что если этот профессиональный букмекер, эта тюремная пташка и слизняк начнет еще и рыдать, то я за себя не ручаюсь. Меня всегда переполняла ненависть к подонкам вроде Зута, и не потому, что они крали, черт, ведь все крадут, если подворачивается удобный случай. Но перенести это сопливое, как младенца, хныканье будет выше моих сил.

– Черт возьми, Зут! – взорвался я, не выдержав. – Всю свою жизнь ты прожил долбаным мерзавцем, нарушая каждый долбаный закон, который у тебя хватало ума нарушить, а теперь ты тут расселся и строишь из себя святого. Если ты хочешь играть на своей дудке, то сначала научись под нее танцевать, а сейчас попробуй только не выложить все, что ты знаешь, вонючий геморроид!

Я шагнул к стулу, на котором сидел Зут, и он тут же резко выпрямился и забормотал:

– Хорошо, Морган, хорошо. Так что ты хочешь? Богом клянусь, все скажу, все что хотите! Только не надо ругаться!

– Так ты уже звонил по телефону посреднику? – невозмутимо повторил Чарли.

– Кажется, да, – кивнул Зут. – Похоже, там сидит какая-то дурная баба, которая ни хрена не смыслит в нашем деле. Я звоню одной и той же дуре уже полгода. Наверное, это просто какая-то безмозглая домохозяйка, сидит себе на горячей сковородке и принимает ставки, сама не зная, для кого.

– Обычно ставки записываются на пластиковой поверхности стола, – пояснил мне Чарли, – потом кто-нибудь звонит ей несколько раз в день и переписывает через нее принятую информацию. А если к ней в дверь начинают ломиться детективы, она просто вытирает стол. Она наверняка даже не знает, кто ей платит или от кого идут звонки.

– Конечно, ни шиша она не знает, – поддакнул Зут, поглядывая на меня. – Это дерьмо слишком большое, Морган. Чертовски большое. Прижав меня, ты никого из них даже не побеспокоишь. Ты ничего не понимаешь, Морган. Люди хотят, чтобы мы этим занимались. Что они имеют с букмекерства? Даже крупные шишки? Обалденные деньги. А кто за это сидит? Видел когда-нибудь, чтобы букер сел за решетку? – обратился Зут к Чарли, и тот покачал головой. – Черта лысого, не видел, и не увидишь. За нами все только и бегают и умоляют принять ставку, а кто не бегает, тот или фараон или ненормальный. Брось ты это дело, Морган. Столько лет проходил в копах, неужели ты так мало узнал и еще не понял, какая это безнадега? Все равно ведь ты не спасешь этот прогнивший мир.