– В отпуск ухожу. И хочу поучаствовать в этом деле, Чарли. Никогда еще не брал подпольную контору. Мне очень хочется, и это должно произойти до того, как я уйду в отпуск.

– Если смогу, Бампер, постараюсь для тебя это сделать, но ведь до пятницы всего два дня!

– Ты просто проделай ту полицейскую работу, которой я тебя учил, пошевели шариками в голове и поднапряги воображение. Это все, о чем я прошу. Просто попробуй, ладно?

– Ладно, – ответил Чарли. – Попробую.

Прежде чем уйти, я разыграл перед Зутом представление, чтобы он думал, будто Чарли – его защитник. Я притворился, будто зол на Чарли, а Чарли притворился, что никогда больше не даст мне затолкать Зута в почтовый ящик.

Забравшись в свою машину, я вспомнил о дружественном щипке в задницу, которым наградил меня Круц, взял в руку микрофон и произнес:

– Один-икс-эл-сорок пять, прием.

– Один-икс-эл-сорок пять, запишите вызов, – отозвался оператор. Я раздраженно буркнул и записал адрес. – Встречайтесь с один-икс-эл-тридцать на углу Девятой и Бродвея.

– Один-икс-эл-сорок пять, конец связи, – сказал я с отвращением. Интересно, что же я получил, выбравшись в эфир, подумал я. Наверное, какой-нибудь могучий кризис, вроде разбора заявления о карманной краже от толстозадого биржевика, у которого слямзили бумажник, пока он почитывал грязные журнальчики в грязной книжной лавочке на Бродвее.

«Один-икс-эл-тридцать» оказался молодым сержантом по имени Грант, его я знал не очень хорошо. У него была одна нашивка, указывающая, что он прослужил больше пяти лет, но меньше десяти. Могу поспорить, что к пяти было гораздо ближе. Грант был умный парень с богатым словарным запасом. Ни разу не слыхал, чтобы он выругался, проводя утренний развод. Я просто не могу доверять полицейскому, который не ругается хотя бы время от времени. В нашей работе почти невозможно описать кое-что увиденное или испытанное, не прибегая к цветистым выражениям.

Грант находился на южном конце Девятой, неподалеку от «Олимпика». Когда я подъехал, он расхаживал возле машины. Я знаю, что это снобизм, но я просто не могу заставить себя назвать парнишку вроде него «сержантом». Но грубияном мне тоже не хотелось прослыть, поэтому по фамилии таких молодых сержантов я тоже не называл. Я вообще никак их не называл. Иногда ситуация становилась неловкой, и мне приходилось произносить что-то вроде «эй, дружок» или «послушай, приятель», когда я хотел поговорить с одним из них. Грант явно из-за чего-то нервничал.

– Что случилось? – спросил я, вылезая из машины.

– Демонстрация возле армейского призывного центра.

– Вот как? – отозвался я, поглядев на группу из человек пятнадцати, пикетирующих здание неподалеку.

Призывников входит и выходит много – могут быть беспорядки. Среди пикетчиков есть явные боевики.

– Так что мы будем делать.

– Я вызвал вас только потому, что мне нужен кто-то, кто приглядел бы за ними. Я намерен переговорить с лейтенантом, не вызвать ли спецотряд. Не могли бы вы переключиться на частоту девять и держать меня в курсе дела?

– Послушай, приятель, не слишком ли это для них жирно? Я хочу сказать, спецотряд против шушеры из пятнадцати любителей понюхать цветочки?

– Кто знает, как все может повернуться...

– Ладно, – вздохнул я. – Поторчу здесь.

– Может, не мешало бы подъехать к ним поближе. Остановитесь на противоположной стороне улицы. Чуть ближе, чтобы они вас видели, но не настолько, чтоб попытались спровоцировать.

– Ладно, приятель, – буркнул я. Грант залез в машину и помчался в сторону участка поговорить с лейтенантом Хиллардом – хладнокровным ветераном, который не станет дергаться из-за пятнадцати мирных демонстрантов.

Я влился в транспортный поток, и кто-то в голубом «шевроле» сразу ударил по тормозам, хотя и был в восьмидесяти футах сзади и ехал медленно. На людей нападает какой-то черно-белый мандраж, когда они видят полицейскую машину, и совершают прямо-таки идиотские поступки, стараясь быть сверхосторожными. Я видел, как некоторые настолько сосредоточиваются на одном из аспектов безопасной езды, например, на своевременном включении поворотника, что из-за этого выезжают на красный свет. Вот вам и черно-белый мандраж.

Демонстрантов на противоположной стороне Бродвея я заметил в тот момент, когда двое из них – парень и девушка – начали махать мне руками, чтобы я подъехал поближе. Казалось, они просто топчутся на одном месте, но я решил все-таки приблизиться по нескольким причинам. Во-первых, действительно могло что-нибудь случиться. Во-вторых, если бы я этого не сделал, возникла бы дурацкая ситуация, когда большой злой коп боится поближе подойти к группке демонстрантов. В-третьих, у меня была собственная теория о том, что если в подобных конфронтациях достаточно быстро применяется силовое давление, то никаких беспорядков и не возникает. Пока что мне не доводилось видеть, чтобы быстро применялась реальная сила, так вот, черт побери, подумал я, вот он – мой шанс проверить свою теорию, пока я один, и никаких сержантов поблизости.