— Слушаюсь, господин полковник! — козырнул долговязый.

Офицеры начинают смотреть на меня более благосклонно. Я удивлен: неужели это одни из тех, кто только что расстреливал солдат в Марцево? Они совсем не похожи на страшных извергов… Они так хорошо, по-человечески улыбаются, шутят. Вот один уже сует мне в руки две консервные банки, другой подносит жестяную кружку горячего, душистого, самого настоящего чаю и целую горсть рафинада…

Я теряюсь и только бормочу одеревеневшими губами:

— Спасибо… Спасибо…

Полковник чуть-чуть сед, у него русское умное, в строгих складках, лицо, рыжеватые брови, усы с такой же тонкой серебристой проседью. Он мягко, неслышно ступает, в своих белых валенках, за розовым ухом — красный карандаш, как у счетовода или конторщика…

Вот он подошел к разостланной на складном столике широкой, как скатерть, карте, тычет в нее карандашом и совсем другим, не таким, каким разговаривал недавно, — жестковатым, чуть скрипучим голосом говорит обступившим его офицерам:

— Слушайте, господа, внимательно. Вот Успенская. Вот Алексеевка… Большая Кирсановка… Сиверс, красные двигаются в этом направлении, наверное, ударят здесь… на Матвеев Курган. Но могут пройти прямо на Большую Крепкую и на Ростов…

Я все это слышу, обо мне забыли, меня не считают за противника. Я подкрепился банкой тушеной говядины, обогрелся чаем, сижу за аппаратом, постукиваю ключом, но при упоминании о красных настроение мое сразу меняется… Передо мной опять всплывает бородатое обветренное лицо солдата, двойника дяди Ивана, и юнкера, расстреливающие рабочих:, на перроне таганрогского вокзала…

Седоватый симпатичный полковник спрашивает:

— Господа, кто пойдет в разведку?.. Вот сюда… Надо выяснить к утру количество неприятельских сил вот здесь…

— Я готов, господин полковник…

— Алексей Кириллович, разрешите мне…

— Я… я… — откликаются голоса…

— Отлично, господа… Вы, Ардальон Георгиевич, возглавите разведку. — Голос полковника снова звучит мягко, по-домашнему, как будто речь идет о безобидной рождественской прогулке. — До Матвеева Кургана, а если будет можно и дальше, до Закадычной, вы доедете на бронепоезде, а там… там действуйте применительно к обстоятельствам… Как только выполните задание — немедленно из Матвеева Кургана сообщите сюда по аппарату или по фонопору…

— Фонопор не работает, — осторожно замечает дежурный по разъезду, хитрый, с виду безучастный ко всему хохол.

— Лучше возвращайтесь побыстрее сами, господа… С вами бог, — тихо напутствует полковник. — Желаю удачи…

Офицеры быстро переодеваются в крестьянскую одежду, вымазывают холеные лица и руки сажей из поддувала громадной, стоящей тут же печки-голландки, пересмеиваются, шутя назначают друг другу имена попроще: Юхим, Потап, Охрим, Архип…

В разведку отправляются четыре человека… Вскоре они прощаются с полковником, с товарищами. Алексей Кириллович обнимает каждого, целует в голову, как сыновей.

— С богом!

Какие милые, обходительные люди! Как будто идут на доброе дело!.. Бронепоезд с натужным сипением осторожно, без паровозного свистка увозит разведчиков в сторону Матвеева Кургана…

Полковник, заложив руки за спину, чуть сутулясь, долго ходит по комнате, о чем-то думает… О чем? О том, чтобы не пустить на Дон Сиверса и большевиков, побольше расстрелять не желающих воевать с немцами солдат или о чем-нибудь другом — семейном, домашнем: о жене, о детях, о сыновьях, может быть, тоже воюющих на стороне Каледина?.. А сыновья у полковника обязательно должны быть — он такой отечески мягкий, спокойный… Но я уже не верю в его доброту, я слежу за каждым его движением, как волчонок. И хитрый украинец тоже исподтишка посматривает на него и тоже о чем-то думает… За кого он? За белых или за красных? Этого не прочтешь в его полусонных, равнодушных глазах…

Теперь я знаю: я дежурю в штабе северо-западной группы войск Добровольческой армии. На столе полковника — два полевых телефона, почти непрерывно гудят зуммеры. Морзянка связывает Ряженое со штабом генерала Кутелова в Таганроге… В сторону севера связь только до Матвеева Кургана; дальше — неизвестность, загадочные потемки… Возможно, большевистские головные отряды уже бродят где-нибудь близко в степи?..

Полковник подходит к аппарату. От него попахивает тонкими духами, отличным асмоловским табаком.

— Вызовите, пожалуйста, штаб, — мягко, почти ласково, просит он.

Я вызываю. На проводе Таганрог, Марцево, Неклиновка, но связь со штабом подключена к нему особым проводом.

У аппарата адъютант Кутепова.

— Передавайте. Доложите генералу, — тянет чуть в нос полковник; — на участке Успенская — Кирсановка спокойно. Выдвинул бронепоезд, выслал разведку. Связь по железной дороге до Матвеева Кургана…

Я передаю слово в слово… Перед глазами рябит точками и тире телеграфная лента. Поручик со слов генерала диктует ответ. Я читаю дрожащим голосом: