Тётушка Параскева заботливо положила деревянной ложкой на тарелку Стояна горячее мясо с луком, а на лепёшку из кукурузы кусок брынзы с пучком пряно пахнущей травы.

Николов поднял керамическую чашу:

– Выпьем сливовицы, поручик, в память о хозяине этого дома.

Тётушка Параскева кивнула согласно и, пригубив чашку, кончиком платка вытерла набежавшую слезу:

– Сколько, братушка, я слёз пролила, ночей недоспала. Не думала, что спасся ты. Россия, мать добрая, приютила. В неволе всё мы на восток поглядывали. – Натруженной ладонью погладила Райчо по щеке. – Ты пришёл с русскими братушками освободить нас, и с тобой наши болгарские войники. Господи, я дожила до такого красного дня, когда могу ходить по родной земле, не боясь разбойника-башибузука и янычара…

Поручик Узунов за те полтора месяца, что провёл среди ополченцев, чуть-чуть научился понимать по-болгарски и теперь по отдельным словам и ласковому тону угадывал, о чём говорит тётушка Параскева, и у него на душе было тепло, и приятно сидеть в этом доме за круглым столиком и смотреть на Светозару.

Она подняла на офицера глаза, спросила, смущаясь:

– Вам нравится наш город?

– Да, в нём много интересного и немало больших красивых домов.

– О, это дома чорбаджи.

– Как вы сказали? – переспросил Стоян.

В разговор вмешался Райчо:

– Так в Болгарии называют тех богачей-болгарцев, какие служат Османской империи. Они стараются и в обычаях, а нередко и в религии следовать туркам.

– Им, наверное, и приход русской армии не доставил радости?

– Естественно! Некоторые из них успели удрать с османами, другие затаились. Запомните, поручик, они будут искать себе у русской администрации поддержки.

– Я думаю, не найдут, – заявил Узунов.

– Как сказать, как сказать, – засомневался капитан.

…Сутки минули, и вслед за Передовым отрядом Дунайской армии болгарское ополчение двинулось долиной Янтры-реки на Великое Тырново, но Узунов и Николов ещё неделю по делам резерва задержались в Систово. Они жили у тётушки Параскевы, и Стоян каждый день виделся со Светозарой. Она копалась в огороде или стряпала на кухне, улыбалась Стояну при встрече. Поливать грядки Светозаре помогал денщик поручика, молодой войник Асен. Он рассказывал Стояну, что его семья осталась в деревне за Балканами, а сам он после Апрельского восстания бежал в Сербию. Когда узнал о формировании болгарского ополчения, в числе первых добрался к месту расположения дружин.

Светозара нравилась Стояну, но он не решался заговорить с ней, чувствовал смущение при встрече. Когда не видел её, подбадривал себя, давал слово не молчать. Накануне отъезда Стоян увидел Светозару в саду, подошёл к ней. Тихонько напевая, она плела из цветов венок. Поручик залюбовался проворными движениями её пальцев. Венок получился тугой и красивый. Неожиданно девушка надела его на шею Узунову и рассмеялась.

Стоян осмелился, сказал:

– Мой дед, граф Узунов, привёз жену из вашей страны, Светозара. Неужели и мне судьба пошлёт такое счастье?

Светозара глянула на него большими, полными слёз глазами, и было в них столько нежности и радости, что Стоян растерялся. А она ушла, прошептав едва слышно:

– Аз ште те чакам.

Весь оставшийся день поручик находился под впечатлением встречи с девушкой. Он был самым счастливым человеком на земле, ибо догадался – Светозара сказала: «Я буду ждать…»

Наутро резерв выступил в Великое Тырново. Николов остался ещё в Систово.

Шайка башибузуков кривого Селима орудовала у Систово. От Дуная, не вступив в бой, она спешно уходила к Тырново.

Сначала дорога пролегала вдоль по течению реки Лома, а к юго-западу у Бялы перешла в долину Янтры.

Сотни полторы башибузуков в конном строю следовали за своим предводителем. Кривой Селим, покачиваясь в седле, единственным глазом насторожённо ощупывал дорогу и окрестности. Долина – безлюдна. Шумит Янтра, неся свои воды в Дунай, бурлит в камнях у берегов.

У Бялы через Янтру новый каменный мост о двенадцати пролётах. До ущелья Самовода частые курганы, а от Самовода начались горные ущелья, ведущие к центральному хребту Балкан.

Миновали монастыри: на правом берегу Янтры – святой Троицы, на левом – Преображения. Безлюдные запущенные православные монастыри.

Мрачен взгляд Селима. Гяуры гонят армию великого султана, как стадо баранов. Селим чувствует, как Передовой отряд генерала Гурко наступает им на пятки.

Жарко. Кривой Селим феской [48] отирает пот с лица и снова нахлобучивает её на бритую голову. Недобрые мысли у Селима. Война с Россией началась неудачно для Порты. Потерять Болгарию для Турции – равно Селиму лишиться последнего глаза.