Кривому Селиму, не забывшему своё безрадостное детство на окраине Стамбула, Болгария – райская земля. Здесь он и его башибузуки уже успели набить свои хурджуны.

В тени разлапистых чинар у реки шайка сделала привал. Стреножив коней, разожгли костры, освежевали баранов. Над долиной потянуло жареным мясом.

Селим умылся, отёрся полой длинной рубахи, уселся на траве, скрестив ноги. Ему подали зарумяненный бараний бок. Орудуя ножом, Селим ел жадно, не успевая пережёвывать. Ему казалось, он никогда не насытит своё тощее брюхо.

На окружающий мир Селим смотрел единственным глазом, и мысли его не шли далее того, чему учил Селима мулла. Мулла читал святой Коран и советовался с аллахом; аллах говорил с народом устами муллы.

«Не имей жалости к неверным. Чем больше ты убьёшь их, тем быстрее твоя душа вознесётся в кущи блаженного рая».

Рай в представлении Селима был подобен дворцу и огромному саду главаря всех башибузуков досточтимого юзбаши Ахмед-Юнус-бея, жившего в Адрианополе. У юзбаши Селим с другими предводителями отрядов башибузуков побывал накануне войны. Ахмед-Юнус-бей, седобородый старик с лицом цвета печёного яблока, благословил башибузуков на уничтожение гяуров.

И Селим во всём следует советам муллы и юзбаши. Он не ведёт счёт жертвам. К чему? Аллах видит старания Селима и воздаст ему должное милостями своими.

Сердце кривого Селима не дрогнет, а ятаган остёр, как бритва, даже тогда, когда глаз видит красавицу гяурку. Селим знает: кончится война и он увезёт в Стамбул ту, которая приглянётся ему. Мулла освятит его брак, и болгарка родит ему сына.

– О, машалла! [49] – Кривой Селим довольно потирает ладони.

Пока же башибузуки убивают и режут гяуров, как овечек, стоны и проклятия неверных сладкой музыкой отдаются в душе Селима. Он улыбается. Сегодня на рассвете его шайка оцепила деревню. Местные крестьяне ожидали братушек, а пришёл он, Селим, как кара, какую творил пророк. И никто из той деревни теперь не увидит урусов.

Улёгся кривой Селим на кошму, прикрыл глаз. Журчит вода у берега Янтры, убаюкивает. Набежал освежающий ветерок и тут же рассыпался в кроне чинары. Его дуновение коснулось заросшего щетиной лица Селима, чем-то напомнив ему родное селение. Он вспомнил давно забытое лицо матери…

Пробудился Селим в тревоге. Метались башибузуки, вьючили коней, подтягивали подпруги. Селим догадался: урусы поблизости.

Вскочив в седло, кривой Селим погнал коня. За ним, нахлёстывая лошадей, с криком уносились башибузуки.

Утро только началось, а оперативное совещание при главнокомандующем подходило к концу. Генерал Гурко заканчивал свой доклад. Вывод был неутешительным. По данным рекогносцировки, проведённой накануне заместителем Гурко генералом Раухом, турки усиленно охраняют Шипкинский и Твердинский перевалы. Попытка выбить их потребует длительного времени и больших сил.

– У Хайнкиея они нас не ожидают. Именно здесь мы и решим спуститься в Долину Роз, – сделал вывод Иосиф Владимирович Гурко и посмотрел на главнокомандующего.

– Но, как мне известно от полковника Артамонова, данный перевал труднопроходим, – заметил Непокойчицкий.

– Верно, – согласился Гурко. – Однако генерал Раух считает, а я полностью разделяю эту точку зрения, возможным исправить путь с помощью сотни уральцев и конно-сапёрной команды. Обоз заменим вьюками, а пушки пронесём на руках.

Главнокомандующий слушал, не прерывая. Гурко обратился к нему:

– Ваше высочество, в штабе Передового отряда разработаны два варианта действий после выхода в Забалканье.

Николай Николаевич вопросительно поднял брови:

– Именно?

– Случись, силы противника окажутся значительными, ограничимся обороной южных выходов Хайнкиейского перевала. Если Бог милует, после достаточной разведки ударим на Казанлык, разобьём резервы неприятеля и угрозой с тыла принудим турецкие войска, обороняющие Шипкинский перевал, покинуть свои позиции.

– Ваше мнение? – обратился главнокомандующий к присутствующим.

Поднялся полковник Артамонов:

– План генерала Гурко считаю обоснованным. Отряд будет обеспечен болгарскими проводниками. Разведкой это уже подготовлено.

– Прекрасно. Как вы считаете? – Главнокомандующий посмотрел на начальника штаба.

Непокойчицкий проявил сдержанность:

– Командиру Передового отряда отвечать за план. У нас нет оснований сомневаться в выводах генерала Гурко и его заместителя генерала Рауха.