– Расчехлить святыню нашу, знамя Самарское, чтоб всем видно было его, для поднятия духа, а врагам на страх, – приказал Столетов.

Едва офицеры возвратились в дружины, как турецкие батареи открыли яростный огонь. Снаряды перепахивали землю, дробили камень.

Смолкли пушки. Минутную тишину взорвали вой и дикий визг. Турки двинулись в атаку. Табор за табором – бежали османы. Заалело поле от фесок. Впереди, размахивая саблями, бежали офицеры. Стоян поймал одного из них в прорезь взятой у Асена винтовки. Выстрела не услышал, только ощутил толчок приклада в плечо. Нелепо взмахнув руками, офицер упал.

Запели трубы, поднялись дружинники, и казаки пошли в штыковую. Турки не выдержали, откатили назад.

Едва дружинники залегли, как османы снова кинулись в атаку. Пальнули картечью казачьи и болгарские пушки, но турки продолжали лезть напролом. И снова ополченцы приняли их удар.

Столетов отдал приказ держать Новозагорскую дорогу, ожидая по ней подхода главных сил Передового отряда. Не знал генерал, что Гурко ввязался в бой с Реуф-пашой.

Столетов вызвал Стояна:

– Поручик, проберитесь на батареи, передайте поручикам Гофману и Константинову перенести огонь на резервы. Добрая мишень, сомкнуто ходят. Картечью их, картечью!

Подоспели драгуны-астраханцы.

– Жарко братушкам! – сказал их полковник Белогрудов. – В дело, драгуны!

Столетов видел: нелегко болгарам впервые в бою, однако держатся молодцами. Большинство офицеров в дружине убиты или ранены. Давят турки превосходящим числом. Поручику Павлову турки отрубили руки и голову, подняли на штыки.

Несколько раз ополченцы поднимались в контратаку с боевыми песнями: «Напред юнаци, на бой да вървим…» Вот и сейчас Столетов слышит: там, где дружина Кесякова, слышна песня «Шуми, Марица».

С визгом понеслась на позиции конница черкесов. Залп орудий поручика Константинова остановил их. После второго черкесы повернули лошадей.

Редеют болгарские ряды, рвутся турки к знамени. Вот уже завязалась рукопашная. Докладывают Столетову:

– Ранен знаменосец! Цымбалюка убили!

Качнулось Самарское знамя, но его подхватил подполковник Калитин. Сквозь вражеский рёв и завывания донёсся голос подполковника:

– Клятву, клятву блюдите! Напред, герои!

Добрый конь вынес Калитина из гущи боя, но пуля догнала. Знамя перехватил унтер-офицер Тимофеев.

С батареи Стоян пробрался к ополченцам, поднял их в атаку:

– На нож, войники!

Ударили дружинники в штыки, отбили османов.

В полдень Столетов пригласил полковника Толстого и Депрерадовича:

– Сколько ещё продержимся?

– Сулейман-паша ввёл новые резервы. Первая и третья дружины держатся с трудом. Нужны резервы!

– Этого я вам не могу обещать.

– Таборы Вессель-паши обходят с запада. Есть угроза перерезать нам пути отхода.

– Велите второй и пятой дружинам начать отход. Будем отступать на Казанлык через город. Улицы преграждайте баррикадами из повозок. Отражайте натиск турок. По выходе из Старой Загоры первой и третьей дружинам сосредоточиться у Дервентского ущелья, поддержать вторую и пятую дружины. Отправляйте раненых. Отход поэшелонно, перекатами. Обеспечьте возможность жителям-болгарам уйти из города. Дружинникам передайте: отступление наше не бегство с поля боя, а отход вынужденный, когда на одного пять-шесть врагов навалились.

Под прикрытием драгун и ополченцев, сплошным потоком уходили беженцы. Скрипели колёса фур, гружённых домашним скарбом. Посылая проклятия османам, брели старики и подростки, тащили узлы и корзины; цепляясь за материнские подолы, плелись дети, усталые, голодные. Старухи гнали коров и коз. Горе и слёзы сопровождали покинувших родные места…

Удерживая одной рукой повод, другой дремавшего в седле кудрявого, лет пяти мальчика, Стоян с горечью смотрел на печальную картину. Его взгляд иногда встречался со взглядом бредущей в толпе высокой, стройной болгарки – матери ребёнка, которого он вёз.

Ехавшие обочиной дороги драгуны брали детей на коней, ополченцы несли малышей на руках…

…Тонконогий арабский жеребец под кривым Селимом косит глазом, храпит и шарахается, наступая копытами на трупы, сплошь усеявшие узкие улицы Старой Загоры. Лежат обезображенные ятаганами и ножами старики, женщины, дети, не успевшие податься в бега. Горят дома болгар.

Селим плёткой огрел прянувшего коня, процедил зло:

– Шайтан!

Хмельные от крови, рысят за Селимом башибузуки, а навстречу другая шайка, с бубнами и литаврами. Звон меди, грохот барабанов, весёлый смех.