Шрифт:
На Рождество полковой священник отслужил молебен, преображенцам преподнесли по чарке и, хотя полк был на марше, кашевары приготовили горячую пищу.
Поел Силантий Егоров сытно, силы прибыло. Повеселели гвардейцы, да и что ни день, всё ближе конец войне. Турки отступают к югу, преображенцы преследуют их неустанно. Идут протоптанной дорогой, а вокруг намело высокие сугробы.
– Сечень [73] зиме серёдка! – говорят солдаты.
73
Январь месяц.
– Снегов надуло, знать, к урожаю хлебному.
– С января отёлы радуют душу. Бывало, телка ещё мокренького внесёшь в избу, он ножки раскорячит, трясётся, а детишкам в радость.
– Эх, тоска-кручина, крестьянские страдания…
На пятые сутки подступили преображенцы к Татар-Пазарджику.
– Видать, жаркое дело будет, – решили гвардейцы. – Эвона, все наши до кучи собираются.
Свернули преображенцы в сторону, в заснеженное поле, устроили бивак побатальонно. Достали из вещевых мешков нательное чистое бельё, за неимением бани растёрлись снегом и переоделись.
– На суде Господнем солдат русский телом и душой по всей форме чистым стоять должон…
А многими дорогами подтягивались к Татар-Пазарджику колонны отряда генерала Гурко с целью окружить турецкую армию…
Предугадав намерения Гурко, Сулейман-паша ночью отвёл войска к Адрианополю.
Угрюмо наблюдал Сулейман-паша, как, табор за табором, проходили мимо него войска. Нет, никогда не думал он, привыкший к победам и славе, что доживёт до такого позора – видеть, как бегут его аскеры. Его, Сулеймана, армию гонят, подобно стаду баранов.
Темнеют воды Марицы-реки, несут ледяную шугу. Берёт начало Марица с отрогов гор Родопа и своим верхним течением с запада на восток орошает обширную Филиппопольскую равнину, а затем Адрианопольскую.
В верхнем течении Марицы, при впадении в неё реки Поповицы, лежит город Татар-Пазарджик.
Молчаливо сгрудились за спиной Сулеймана военачальники. Скоро, совсем скоро держать им ответ перед судом Абдул-Хамида. Как и какими словами будут оправдываться? Разве поймут старые, мудрые судьи султана его, Сулеймана, что не по его вине завязли таборы на Шипке, и кто знает, может, сегодня аллах был бы милостив к судьбе Оттоманской Порты?
Неожиданно Сулейман-паша говорит вслух:
– Когда повезут меня через ворота Орта Капуси [74] и палач занесёт над моей шеей секиру, произнесу я слова пророка: судьба каждого правоверного записана в священной книге аллаха.
Чуть повременив, Сулейман-паша подозвал Фауд-пашу:
– Достойный Фауд, ты покинешь Татар-Пазарджик, когда последний табор уйдёт из города…
Стамбулская осень уступала зиме. Обычно зима здесь мягкая и снега с морозами редки. Случится, лягут, а вскорости черноморские сырые ветры съедят их без остатка. Оттого не только хижины бедняков, но и дома знати без обогрева.
74
Ворота эти вели во двор, где казнили знатных сановников.
Однако в тот, военный год зима грозила быть суровой. Начались ранние для Стамбула заморозки, подули северовосточные ветры. Но не предстоящая зима пугала османов, страшила приближающаяся армия гяуров.
В глубокой печали пребывал Стамбул.
Замерли шумные базары, по велению султана закрылись кофейни и курильницы, собиравшие по издавна заведённым традициям любителей дурманящего синего дыма, и даже сладострастные гурии, перед которыми не устоит настоящий мужчина, замкнулись в своих жилищах. Не слышно духовых оркестров, а в мечетях муллы посылали проклятия на головы неверных, взывали к милости аллаха.
Тихо во дворе, будто все вымерли. Военный совет при султане высказался за перемирие с Россией, и об этом послы Абдул-Хамида известили царя Александра, но ответа пока нет, а генерал Гурко наступает.
Сулейман-паша обещает задержать продвижение российской армии у Татар-Пазарджика, но султан сомневается: если не устоял на перевалах, то теперь, когда пленён Вессель-паша и все таборы пятятся на юг, слова Сулеймана просто пустой звук.
Если Гурко возьмёт Адрианополь, перед ним откроется дорога на Стамбул…
Прежде чем обратиться к русским с посланием о перемирии, Абдул-Хамид имел тайную встречу с британским послом. Султан принимал Лайарда в зале Дивана. Сухой, маленький властелин Оттоманской империи, с бриллиантовой звездой на груди, смотрел на английского посла исподлобья. Вёл речь вкрадчиво. Он спрашивал Лайарда, какие шаги предпримет Англия, если русские вступят в Стамбул. На что британский посол ответил вопросом на вопрос:
– Насколько я понимаю, сегодня турецкое правительство не возражает, чтобы британская эскадра сменила место своей стоянки в Безикской бухте на проливы?