– Уитни, это Аманда. – Ей показалось, что на заднем плане она слышит какой-то невнятный шум. – Как ты?

Уитни поднял трубку в библиотеке. Несмотря на все принятые им меры, на территорию усадьбы уже проникли репортеры, и, даже задернув шторы, он не мог избавиться от доносившегося с улицы шума.

– Кажется, уже в осаде, – ответил он на вопрос Аманды.

Она живо представила себе эту картину.

– Я могу подъехать…

– Оставайся там, где находишься, – попросил Уитни. – Мне будет гораздо спокойнее, если теперь ты перестанешь заниматься этим делом. Я и так уже жалею, что втянул тебя. Дело принимает нехороший оборот.

Если он пытается защитить ее, то в этом нет необходимости.

– Уитни, я знаю, что тебе приходится сейчас терпеть. Ведь я тоже репортер – или ты забыл?

– Нет, – твердо сказал Уитни. – Ты не репортер. Ты девушка, с которой я танцевал ее первый котильон. И ты – мой друг.

Аманда тяжело вздохнула. Она понимала, что вынуждена согласиться с Уитни и предоставить ему расхлебывать последствия самому.

– Ну хорошо. Но мне неприятно думать, что ты там совсем один.

Уж лучше бы он действительно был один.

– На лужайке перед домом в данный момент расположилось десятка два репортеров. Вряд ли это можно считать одиночеством. – Уитни слышал, как Аманда затаила дыхание, и понимал, что сейчас она объявит о своем намерении приехать во что бы то ни стало. – Не беспокойся, Аманда. Я нанял нескольких телохранителей, к тому же сегодня утром прилетел мой брат Нейл. Со мной все будет в порядке.

Аманда мысленно попросила у Уитни прощения от лица всех репортеров. Кому как не ей знать, какими назойливыми умеют быть ее коллеги.

– Ты уже давал какие-нибудь интервью?

Уитни отказывался разговаривать с журналистами, хотя и понимал, что рано или поздно вынужден будет дать разъяснения.

– Не хочу делать этого, пока снова не побеседую с твоим отцом. Единственный, с кем я обсуждал этот вопрос, был мужчина, которого ты днем прислала.

Аманда резко выпрямилась.

– Какой еще мужчина? Я никого не посылала!

Сначала Аманда действительно хотела послать к Уитни Пола Родригеса, оператора, которого брала с собой, выезжая на место происшествия. Она знала, что Полу можно доверять, и считала, что неплохо было бы использовать отснятую пленку. Но потом решила не нарушать раньше времени покой Уитни.

– Ко мне приходил Пирс Александр, и мне показалось, что он знает о нашем деле, – Уитни невесело засмеялся. – Сначала меня удивило, что ты не приехала сама, но потом я решил, что у тебя есть на это свои причины.

Этого негодяя следовало сначала придушить, а потом и четвертовать. Медленно и мучительно. Черт побери, только сейчас Аманда поняла, что Пирс неспроста крутился вокруг нее весь день. Каким-то непонятным образом он узнал о дружбе Аманды с Уитни и почуял, что в воздухе пахнет жареным, еще до того, как Аманда узнала о грозящих ее другу неприятностях.

– Я не посылала этого человека, – произнесла она в телефонную трубку. – И не знаю, как он узнал обо всем, но собираюсь это выяснить. – Крепко сжав в руке телефонную трубку, Аманда чувствовала, как внутри ее нарастают гнев и ярость. – Тебе что-нибудь нужно, Уитни?

– Разве что чтобы за меня помолились.

– В этом можешь не сомневаться. Я скоро позвоню тебе снова. А ты обязательно звони, если потребуется моя помощь.

Она повесила трубку и едва удержалась от того, чтобы не схватить со стола телефон и разбить его о стенку.

– Чертов сукин сын!

Аманде все время казалось, что Пирс хочет затащить ее в постель, в то время как на самом деле он пытался выудить у нее информацию. Она мысленно продолжала изобретать для Пирса самые мучительные казни.

Но как он сумел узнать о неприятностях Уитни раньше, чем о них узнала Аманда? А если это так, то почему не пошел с этой информацией к директору? Гримзли был буквально шокирован ее выступлением. Значит, Александр не стал предупреждать его. Так что же происходит?

Это казалось абсолютно бессмысленным, но у Аманды не было другого объяснения вдруг проснувшемуся интересу Пирса Александра к ее особе. В самом деле, на студии было достаточно женщин, готовых ради него на все.

У Аманды вдруг разболелась голова.

Уронив ее на руки, она закрыла глаза. Больше всего ей хотелось сейчас забраться с головой под одеяло. И вовсе не было настроения работать над серией репортажей, с которыми ей предстояло выйти в эфир на следующей неделе. Но работу нельзя было отложить только лишь потому, что в голове ее стучали сейчас тысячи индейских тамтамов.