Староста переглянулся со смердами, почесал затылок.

— Чего уж там. Наша земля.

— Тебе, конечно, ведомо, что за голову на вашей земле отвечаете вы же, — начал Федор Данилович как по писаному. — Ищите головника.

— Где ж его взять нам? — вздохнул староста.

Кормилец заранее знал ответы смердов, но для предъявления иска надо было соблюсти порядок.

— Тогда будете платить в пользу князя дикую виру [42] в сорок гривен.

Услышав это, староста вздрогнул и закрутил головой, словно петля ему шею сдавила.

— Помилуй, боярин. Где ж мы столько кун изыщем?

— То не мой злой умысел, — сухо ответил Федор Данилович. — «Русская Правда», по коей наши пращуры жили, так велит. И тебе сие ведомо не хуже моего.

— Вот напасть-то, — вздыхали смерды и староста.

— Не доглядишь оком, доплатишь боком, — отвечал холодно боярин. — Благодарите бога, что этот человек не из княжеских, а то б в два раза более вира поднялась. — Он обернулся к дружинникам, позвал: — Станила, подь сюда.

Молодой дружинник соскочил с коня, подошел к боярину.

— Вот вам вирник, — представил его смердам Федор Данилович. — Всю виру ему заплатите. А дабы не тянули, с ним еще трех отроков я оставлю. И запомните, вирнику надлежит семь ведер солоду, туша баранья, каждый день по две курицы, а хлеба и пшена вдосталь. Все по «Правде».

— О Господи, — закрестились испуганно смерды я горестно головами закивали. — За какие грехи нам напасть сия?

— Это не все, — поднял руку кормилец, требуя внимания. — Кони их на полном вашем прокорме… Овсяном.

— Мать пресвятая богородица! — завздыхали смерды.

— Вот так, — кормилец широко перекрестился. — Аминь!

Он наклонился к княжичу, полуобнял его ласково.

— Все мы с тобой по «Правде» содеяли, Александр Ярославич. Теперь и домой можно. Дай бог засветло добежать.

И они направились к коням. Следом шел, едва сдерживая радость, Станила. Он загодя подсчитывал, сколько перепадет в его калиту от дикой виры: «От сорока гривен двадцать рез! [43] Это станет, это будет… Ох господи, никак от радости сосчитать не могу. Это будет восемь гривен! Этакое счастье подвалило. Восемь гривен!»

Станила почувствовал, как у него при мысли этой даже руки задрожали. «Господи, хоть бы скорей уезжал боярин. Не дай бог передумает».

За Станилой понуро плелись смерды. Староста исподлобья смотрел в спину боярину, думая о нем зло: «Твой бы приговор да тебе же во двор». И тут боярин остановился и обернулся. Староста напугался: уж не услышал ли он думы его.

Да вот еще что, — крикнул кормилец. — Голову земле предайте.

Когда кормилец с Александром воротились с лова, было уже время позднее. Но старший княжич Федор еще не спал. Более того, он был в сильном гневе и расстройстве.

Едва не столкнувшись с кормильцем, из покоев выскочила заплаканная Прасковья. А ей вслед неслось истеричное:

— Засечь велю дуру! Засечь!

— Что стряслось? — пытался остановить Прасковью кормилец.

Но она, пригнувшись, скользнула мимо и, едва сдерживая рыданья, побежала вниз по лестнице.

Покои были тускло освещены несколькими свечами, пламя которых колебалось и металось, готовое в любой момент потухнуть. Разгневанный Федор Ярославич носился из угла в угол в длинной ночной сорочке.

— Что стряслось, Федя? — спросил сразу кормилец.

— Федор Данилович! — закричал княжич и поднял к лицу худые сжатые кулачки. Они убили! Из-за нее, дуры… — Княжич не мог говорить от волнения, путался в словах, срывался на визг…. Сорочонка… поганые твари…

Княжич показал на стол, и все сразу увидели лежащего там бездыханного сорочонка. Он был пробит насквозь стрелой. Так и лежал с ней.

— Велю засечь! Засечь велю! — продолжал кричать княжич.

Кормилец подошел, ласково обнял мальчика за плечи. Силой усадил его на ложе и сам сел рядом.

— Успокойся, Федя. Успокойся. Зачем сердце рвешь?

Александр подошел к брату и с удивлением рассматривал его. Он ни разу не видел Федора в таком состоянии. И скорее из чувства сострадания, чем похвальбы, сообщил:

— Ты не печалуйся. Мы зато ястреба поймали.

— He нужен мне ваш ястреб поганый.

— Ну ладно, ладно, — Федор Данилович ласково гладил мальчика по голове. — Теперь уж не воротишь. Что делать? Мы тебе…