— Чему же это? — недоверчиво спросил Сусаноо.

Молодой пастух, все еще многозначительно улыбаясь, сказал:

— Дайте мне одну яшму из вашего ожерелья.

— Яшму? Конечно, я могу дать яшму, но для чего она тебе?

— Дайте, и все. Ничего плохого я вам не сделаю.

— Нет, пока не скажешь, зачем тебе, не дам,— сказал Сусаноо, все больше и больше раздражаясь. Тогда пастух, лукаво взглянув на него, выпалил:

— Ну ладно, скажу. Вы любите молоденькую девушку, которая только что приходила сюда за водой. Так ведь?

Сусаноо нахмурился и сердито уставился на лоб пастуха, сам же все сильнее и сильнее робел.

— Любите племянницу Омоиканэ-но микото?

— Как?! Она племянница Омоиканэ-но микото? — вскричал Сусаноо.

Пастух, взглянув на него, торжествующе рассмеялся.

— Вот видите! Не пытайтесь скрыть правду, все равно обнаружится.

Сусаноо, сжав губы, молча глядел на камни под ногами. Между камней, в пене брызг, кое-где зеленели листья папоротника...

Ответ был прост:

— Отдам девушке и скажу, что вы о ней все время думаете.

Сусаноо колебался. Он почему-то не хотел, чтобы пастух был в этом деле посредником, но сам не отважился бы открыть свое сердце девушке. Пастух же, заметив нерешительность на его некрасивом лице, продолжал с равнодушным видом.

— Ну, раз не хотите, ничего не поделаешь.

Они помолчали. Потом Сусаноо вынул из ожерелья красивую магатаму, похожую цветом на серебристый жемчуг, и молча протянул ее пастуху. Это была магатама его матери, и он особенно бережно ее хранил.

Пастух бросил жадный взгляд на магатаму и сказал:

— О! Это прекрасная яшма! Редко встретишь камень такой благородной формы.

— Это иноземная вещь. Говорят, заморский умелец шлифовал ее семь дней и ночей,— сказал Сусаноо сердито, и, отвернувшись от пастуха, пошел прочь от источника.

Но пастух, держа магатаму на ладони, поспешил за ним следом.

— Ждите! Дня через два принесу вам благожелательный ответ.

— Можешь не спешить.

Они шли рядом, оба в сидзури, направляясь в горы, и ласточки непрерывно носились над их головами, а брошенный пастухом цветок камелии все еще кружился в светлой воде источника.

В сумерках молодой пастух, сидя под вязом на зеленом склоне и разглядывая яшму, врученную ему Сусаноо, думал, как передать ее девушке. В это время с горы спускался высокий красивый юноша с бамбуковой флейтой в руках. Он был известен в селении тем, что носил самые красивые ожерелья и браслеты. Проходя мимо сидящего под вязом пастуха, он неожиданно остановился и окликнул его:

— Эй, ты!

Пастух поспешно поднял голову, но, увидев, что перед ним один из врагов почитаемого им Сусаноо, сказал недружелюбно:

— Что вам?

— Покажи яшму.

Молодой пастух с недовольным видом протянул ему голубоватую яшму.

— Твоя?

— Нет, Сусаноо.

На этот раз недовольство отразилось на лице изящного юноши.

— Так это та самая магатама, которую он так гордо носит на шее! Разумеется, ведь больше ему нечем гордиться. Остальные яшмы в его ожерелье ничуть не лучше речных камней.

Злословя о Сусаноо, юноша любовался голубоватой магатамой. Потом легко опустился на землю у подножия вяза и сказал дерзко:

— А не продашь ли ты яшму мне? Если хочешь, конечно...

Вместо того чтобы сразу отказать, пастух молчал, надув щеки. Юноша скользнул нему взглядом и сказал:

— А я отблагодарю тебя. Пожелаешь меч, дам тебе меч. Яшму захочешь, дам тебе яшму.

— Нет, не могу. Сусаноо-но микото просил меня передать ее одному человеку.

— Вот как! Одному человеку... Наверно, женщине?

Заметив его любопытство, пастух вспылил:

— А не все ли равно: мужчине или женщине!

Он уже жалел, что проболтался, потому и говорил так раздраженно. Но юноша дружелюбно улыбнулся, отчего пастуху стало как-то не по себе.

— Да, это все равно,— сказал юноша.— Все равно, но ведь ты можешь отдать вместо этой яшмы другую. Это не так важно.

Пастух молчал, уставясь на траву.

— Конечно, за хлопоты я отблагодарю тебя: дам тебе меч, яшму или доспехи. А хочешь, коня подарю?

— Но если тот человек откажется взять подарок, мне ведь придется вернуть магатаму Сусаноо.