Он ел и пил, словно зверь. Блюда и плошки быстро опустели. Она улыбалась, словно ребенок, глядя, как он поглощает еду. Нельзя было и подумать, что это та самая свирепая женщина, которая хотела вонзить в него меч.

Закончив есть, он широко зевнул и сказал:

—Так, живот я набил. Теперь дай мне что-нибудь из одежды.

Женщина принесла из глубины пещеры шелковое кимоно. Такого изящного кимоно с тканым рисунком Сусаноо еще никогда не видел. Переодевшись, он одним рывком схватил со стены массивный меч, сунул его за пояс с левой стороны и снова уселся у очага, скрестив ноги.

— Не угодно ли еще что-нибудь? — нерешительно спросила женщина, приблизившись к нему.

— Я жду хозяина.

— Вот как! А зачем?

— Хочу с ним сразиться, чтобы не говорили, будто я напугал женщин и стащил все это.

Убирая пряди волос со лба, женщина весело рассмеялась.

— Тогда вам незачем ждать. Я — хозяйка этой пещеры.

Сусаноо от неожиданности вытаращил глаза.

— Ни одного мужчины здесь нет?

— Ни одного.

— А в соседних пещерах?

— Там по двое, по трое живут мои младшие сестры.

Он мрачно тряхнул головой. Свет очага, звериные шкуры на полу, мечи на стенах — уж не наваждение ли все это? А молодая женщина? Сверкающее ожерелье, меч за поясом,— может быть, это Горная дева, укрывшаяся от людей в пещере? Но как прекрасно после долгих блужданий по бушующему лесу оказаться в теплой пещере, где не подстерегают никакие опасности!

— Много ли у тебя сестер?

— Пятнадцать. Кормилица пошла за ними. Скоро придут.

Гм! Когда же это исчезла старуха, похожая на обезьяну?

Сусаноо сидел, обхватив колени руками, рассеянно прислушиваясь к завыванию бури за стенами пещеры. Подкинув дров в очаг, женщина сказала:

— Меня зовут Окэцу-химэ [142] . А вас как?

— Сусаноо,— ответил он.

Окэцу-химэ удивленно подняла глаза и еще раз оглядела этого грубоватого юношу. Его имя явно пришлось ей по вкусу.

— Так вы жили там, за горами, в Стране Высокого неба?

Он молча кивнул.

— Говорят, славное место.

При этих словах в глазах его снова загорелся утихший было гнев.

— Страна Высокого неба? Да, это место, где мыши сильнее вепрей.

Окэцу-химэ усмехнулась. В свете очага ярко блеснули ее красивые зубы.

— А как называется эта страна? — холодно спросил он, чтобы сменить тему разговора.

Она не ответила, пристально глядя на его мощные плечи. Он раздраженно повел бровями и повторил свой вопрос. Окэцу-химэ, словно опомнившись, с игривой усмешкой в глазах сказала:

— Эта страна? Это — место, где вепри сильнее мышей.

Тут у входа послышался шум, и пятнадцать молодых женщин не спеша вошли в пещеру, словно им не пришлось идти сквозь бурю. Все они были краснощекие, с высоко подвязанными черными волосами. Обменявшись дружескими приветствиями с Окэцу-химэ, они бесцеремонно уселись вокруг растерявшегося Сусаноо. Яркие ожерелья, блеск серег в ушах, шелест одежды — все это заполнило пещеру, и сразу стало тесно.

Началась веселая пирушка, которую так непривычно было видеть в дремучих горах. Сначала Сусаноо, как немой, только и делал, что молча осушал чарку за чаркой, но потом, опьянев, стал громко смеяться и говорить. Пещера гудела от хмельных голосов женщин — кто играл на кото, украсив себя яшмой, кто распевал любовные песни с чаркой в руке.

Меж тем наступила ночь. Старуха подбросила в очаг поленьев и зажгла несколько масляных светильников. В их ярком, словно днем, свете он, совершенно пьяный, переходил из объятий одной женщины в объятия другой. Шестнадцать женщин вырывали его друг у друга, завлекая на разные голоса. Наконец Окэцу-химэ, не обращая внимания на гнев сестер, прочно захватила его в свои руки. И, забыв о буре, о горах, о Стране Высокого неба, он словно утонул в чарующем аромате, наполнявшем пещеру. И только старуха, похожая на обезьяну, тихо забившись в угол, с сардонической усмешкой взирала на беспутство пьяных женщин.

Наступила глубокая ночь. Иногда падали на пол со звоном пустые кувшины и блюда. Шкуры, покрывавшие пол пещеры, совершенно промокли от стекающего со стола сакэ. Женщины были мертвецки пьяны. Из их ртов вырывался лишь бессмысленный смех или тяжелые вздохи.

Старуха встала и один за другим погасила масляные светильники. Теперь пещера освещалась только светом кисло пахнущих головешек, слабо тлеющих в очаге. И в этом свете смутно вырисовывалась громоздкая фигура Сусаноо, измученного объятиями женщин.